Ольга Голотвина «Крылья распахнуть!». Отрывок из романа

Ольга Голотвина известна как автор увлекательных романов авантюрного фэнтези, действие которых происходит в мире владеющих магией Детей Кланов. Но скоро писательница порадует своих поклонников и всех любителей лихих авантюр совершенно новым циклом «Паруса над облаками», герои которого — отважные «покорители воздуха с небесной шхуны «Миранда».

С любезного разрешения издательства АСТ мы публикуем отрывок первого романа цикла «Крылья распахнуть!», где экипаж «Миранды» впервые встречается со своим будущим капитаном — остроумным пройдохой Диком Бенцем.

Обретение команды (отрывок)

Рецензия на роман

Ольга Голотвина «Крылья распахнуть!»

Ольга Голотвина «Крылья распахнуть!»

Увлекательное авантюрное фэнтези с ярким миром, населённым симпатичными персонажами.

Предаваясь унынию, команда не обратила внимания на то, как отворилась дверь.

Новый посетитель, вставший на пороге, был молод — не старше двадцати — и одет настолько нарядно, что два шулера за столом у окна переглянулись и уставились на

вошедшего. Они оценили и черный с серебром костюм, и черную широкополую шляпу, украшенную серебряной пряжкой и орлиным пером, и шпагу на кожаной перевязи.

Разумеется, не упустили они из виду и самое главное — витой многоцветный шнур на талии незнакомца.

А тот оглядел зал. Заулыбался, увидев то, что искал. И пошел меж столами — худощавый, долговязый, какой-то легкий, походкой напоминающий канатоходца или акробата. Светлые глаза глядели так весело и лукаво, что замотанная, хмурая подавальщица, встретившись с ним взглядом, расцвела, как роза, и почувствовала себя юной девчонкой.

Юноша-небоход был явно доволен жизнью и не намеревался этого скрывать. И потому, ккогда он приблизился к угловому столу, его встретили семь пар недружелюбных

глаз (даже илв поднял голову и уставился на пришельца совиным желтым взором).

— Вы, что ли, команда «Облачного коня»? — поинтересовался незваный гость высоким, почти мальчишеским голосом.

— Ну, — мрачно отозвался за всех боцман Хаанс.

Остальные в упор разглядывали юного небохода. Все в нем раздражало потерпевшую бедствие команду: и щегольской наряд, и звонкий голос, а главное — чудесное настроение, которое так и светилось в каждом слове, взгляде, жесте…

Дерзкий птенец почувствовал холодный прием, но это его не обескуражило. Похоже, обладателя этих светлосерых глаз вообще трудно было смутить, а его задорный

острый нос, делавший своего хозяина похожим на птицу, создан был не для того, чтобы получать щелчки.

Юнец-небоход бесцеремонно сдвинул в сторону кружки с недопитым пивом и тарелки с хамсой, оперся на край стола и сверху вниз глянул на недовольную команду.

— Поздравляю, погорельцы, вам повезло! Теперь я ваш капитан!

4

Что значит имя? Роза пахнет розой,
Хоть розой назови ее, хоть нет.

В. Шекспир

У потрясенного юнги отвисла челюсть, он распахнутыми глазами уставился на блистательного незнакомца, так непринужденно объявившего себя их капитаном.

Прочие члены экипажа, в отличие от Олуха, изумления своего не показали. Помрачнели, подобрались, с подозрением глянули на щеголя: кто, мол, таков? Мошенник или

просто дурень со своими дурацкими шуточками?

Но промолчали: предоставили говорить старику-погонщику.

А тот, глядя снизу вверх в молодое загорелое лицо, учтиво спросил:

— Вы, ваша милость, каким кораблем командовать изволите? И почему остались без команды? И в какой небоходной академии обучались?

Первые два вопроса юнец проигнорировал, а вместо ответа на третий извлек из бархатного мешочка на поясе свиток пергамента. К свитку на тонком золотом шнурке была подвешена солиднейшего вида сургучная печать с гербом Иллии.

Юнец протянул свиток погонщику. Тот вытер руки о рубаху, бережно взял пергамент, развернул его, пробежал глазами — и с куда большим уважением взглянул на молодого небохода.

— Читай же! — не выдержала Мара.

И Отец известил команду, что Донатус деу Вильмготериан, барон, подданный франусийской короны, достойно прошел полный трехлетний курс обучения в Королевской небоходной академии Иллии. Десять почтенных ученых мужей, преподаватели академии, своими подписями свидетельствуют, что Донатус деу Вильмготериан может нести службу на летучем корабле, как частном, так и входящем в небоходный флот любой страны, в чине вплоть до капитанского. Все десять подписей в наличии. И одиннадцатая, его величества короля Анзельмо, тоже в дипломе имеется.

Диплом внушал доверие. Леташи переглянулись. Маара спросила почтительно:

— Так вам, господин барон, нужна команда?

Юноша взял из рук погонщика свой диплом, аккуратно уложил его в бархатный мешочек у пояса. Затем обернулся к Маре и ответил легкомысленно до простодушия:

— Вообще-то я не барон. Меня зовут Дик Бенц. Но я же не виноват, что в небоходные академии принимают только дворян! Вот и пришлось для них измыслить…

Такого удара команда не перенесла. Все разинули рты не хуже юнги Олуха. Ни у кого не нашлось что сказать этому… этому Дику Бенцу, который продолжал взирать на них приветливо и благодушно.

Только халфатиец Райсул, не доверяя своему знанию чужого языка, переспросил:

— Измыслить? Что измыслить?

— А дворянские грамоты! — с готовностью пояснил Дик Бенц. — Я их сам нарисовал, такие красивые получились! У меня это здорово выходит — изображать разные почерки.

Мара непроизвольно двинула локтем, оловянная кружка грохнулась на пол. Все дернулись от этого звука.

Боцман Хаанс спросил недоуменно:

— Так ты, стало быть, не барон? Только называли так?

Дик Бенц, снова опершись о столешницу, нагнулся к леташу и ответил:

— А тебе кто нужен, барон или капитан?

Хаанс растерялся. А Бенц продолжал таким тоном, словно растолковывал малышу, как надо ложку в ручонке держать:

— Вот наших зверушек называют лескатами. То есть летучими скатами. Хотя они вовсе не скаты. И даже не рыбы. У них и лапки есть.

— Ну и что? — буркнул Хаанс. Он не мог понять, каким галсом пошел разговор.

— Ну и всё, — разъяснил Дик Бенц. — Как их ни называй, главное — летают!

Тут вмешался халфатиец:

— Подожди, господин Как-бы-там-тебя-ни-звали… Ты сам нарисовал грамоты, говорящие о знатности твоего рода? Так, может, ты и этот пергамент сам нарисовал? И поддельную печать прицепил?

Мара хлопнула в ладоши:

— Браво, Райсул! А может, он спер диплом у настоящего барона?

— А как же я тогда собираюсь летать? — удивился Бенц. — Знания не украдешь.

— Вот знаний твоих мы еще не видели, — негромко сказал Отец.

Неожиданно в разговор вступила Лита:

— Насчет обучения — это легко проверить… Ты кончил академию этой весной?

— Да, сударыня, — учтиво ответил Дик.

— Значит, твое обучение началось три года назад? Тогда ответь: что ты делал в тот год, четвертого дня жатвенного месяца?

— Ну, дочка, ты хватила! — вмешался погонщик. — Три года назад? Неужели молодой человек помнит каждый свой день…

И замолчал, увидев снисходительную ухмылку Бенца.

— Три года назад? — переспросил юнец небрежно. — Жатвенный месяц? Четвертый день? Помню, чего там не помнить! Я сидел верхом на бронзовом коне. Точнее, на крупе, позади покойного императора Ригардо Непреклонного.

Это заявление вновь повергло команду в сосредоточенное молчание. На этот раз первым заговорил Райсул:

— Все понятно. Этот несчастный безумен. Если он повествует о том, что ездит на бронзовых конях…

— Кто ездит? — обиделся странный юнец. — Что я — чародей, что ли? Никуда я не ездил. Просто сидел за спиной у Ригардо Непреклонного, а потом на плечи ему влез…

Четвертый день жатвенного месяца, три года назад — это был всем дням день, мы к нему загодя готовились. В этот день племяннице ректора, сеора Антанио диль Фьорро, исполнилось шестнадцать лет. По этому поводу сеор Антанио устроил роскошный праздник. Угощение было — м-м-м! И гостьи — сеореты из лучших семей Белле-Флори. Танцы прямо на площади, перед зданием академии… то есть начали-то мы в саду, а потом выплеснулись на площадь, прямо с музыкантами, и всех прохожих тащили с собой плясать. И тут ветер сорвал с сеореты диль Фьорро вуаль и унес. Там на фронтоне конная статуя основателя университета — императора Ригардо. Он руку с мечом воздел вверх, так за кончик меча вуаль и зацепилась. Ну, вокруг сеореты закружились остроумцы: мол, императору при жизни не доставалось такого ценного трофея… а я взял да полез!

Лита побледнела:

— Так это… это… вы и были тот ненормальный?..

Бенц перестал ухмыляться. Взглянул девушке в лицо.

Заговорил серьезно и сочувственно:

— Сеорета, не верю своим глазам… вы? Здесь? Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

Лита быстро овладела собой:

— Нет, я не нуждаюсь в помощи. Единственное, что вы для меня можете сделать, — не называть меня сеоретой.

— Ну, если вы считаете, что… — неуверенно начал юноша.

— Считаю, — отрезала Лита. — Друзья, могу свидетельствовать, что этот человек действительно учился в академии.

— А ведь нет такого закона, чтоб капитанами быть только дворянам, — задумчиво сказала Мара. — Это только в академии простолюдинов не берут…

Леташи переглянулись, боясь поверить надежде, которая блеснула маяком во мраке. И впрямь, знали они случаи когда погонщик, набравшись опыта, покупал (иногда в складчину с командой) небольшой корабль и возил грузы. Серьезные поставщики с такими капитанами не связывались — только скупцы, что хотели получить перевозку подешевле. Но и эта участь лучше, чем на берегу искать работу врозь!

Только у старого погонщика оставались сомнения.

— Простите, сударь, но как вы ухитрились три года учиться под вымышленным именем? Существуют Бархатные Книги, в которых перечислены все покойные и ныне здравствующие дворяне всех стран, списки пополняются каждые десять лет. Неужели за три года в академии не спохватились, что у них учится несуществующий барон?

— Кто несуществующий?! — возмутился Дик. — Донатус деу Вильмготериан — несуществующий? Да в нем росту побольше, чем в вашем рябом леташе! И брюшко такое…

вместительное. Мой ровесник, между прочим. У него поместье возле Ульдамера, он там сидит, как сыч в дупле. Я пару раз видел, как он со слугами выезжал на охоту. Я и подумал:

вот дурак! Барон, а капитаном стать почему-то не хочет! Ну, раз ему от дворянской фамилии толку нет, так я ее возьму поносить.

Эти рассуждения крепко не понравились команде, но желание снова оказаться в небесах (да еще всем вместе, на одной палубе!) заставило леташей смолчать.

Наконец Мара не выдержала:

— А какой у вас, сударь, корабль-то?

Дик Бенц легко развел руками и ответил беспечно:

— Так ведь был бы капитан, а корабль найдется!

Вот тут-то все и началось…

5

А в трактирах затевались драки.
Из широких голенищ взлетали
Синеглазые ножи, и пули
Застревали в потолочных балках.

Э. Багрицкий

Команда взметнулась на ноги так же резко и дружно, как только что на защиту илва. На этот раз илв тоже вскочил, сверкая желтыми глазами и выпустив когти. Его, как и других, взбесило это издевательство. Обнадежить и тут же оставить с носом — да за такое надо выделать насмешнику шкуру, как в кожевенной мастерской!

— Ты, — гаркнул боцман Хаанс, — ворона в шляпе! Я ж тебе все бимсы и шпангоуты переломаю! Я ж тебя…

И боцманский кулачище тяжело ухнул… в воздух. Туда, где только что торчала наглая физиономия капитана без корабля.

Как этот вьюн ухитрился увернуться? Оказался рядом с боцманской рукой, ухватил ее за запястье, рванул по ходу удара. Боцман растянулся на столе — и тут же Дик Бенц

шарахнулся от глиняного кувшина, брошенного Марой.

— Сволочь! — крикнула девушка. — А я-то почти поверила!..

Кувшин разлетелся вдребезги на середине зала.

— Эй, там!.. — вскинулся у входа вышибала. — Посуду бить?!

Его прервал грохот: боцман Хаанс перевернул стол, который мешал добраться до паршивца Бенца. Посуда разлетелась по залу, на шум обернулась вся таверна. Боцман перепрыгнул через опрокинутый стол и ринулся к обманщику. Проворный юнец вновь уклонился от удара и дал боцману подножку. А когда тот растянулся на полу, Дик Бенц сорвал с себя шляпу, надел на голову оказавшейся рядом подавальщице и быстро проговорил:

— Побереги ее, красотка!

И тут же помчался к лестнице, потому что на него с двух сторон набросились халфатиец и вооружившаяся медным блюдом Мара.

Дремавшая на галерейке старуха с бубном проснулась, глянула вниз и проницательно заявила:

— Сейчас будет всем пляскам пляска! А ну, мальчики, вжарим!

И с галерейки понесся разухабистый мотивчик: «Что за парень! Ну и парень! Ай да удалец!»

А внизу вышибала ухватил за ворот старика-погонщика, смекнув, что именно у него — остатки денег всей компании.

— А ну, стой! Кто за посуду будет платить, за мебель, за…

Вышибала не договорил: на него прыгнул илв. Человеку бы так не прыгнуть: с места, по-кошачьи, собрав невероятно гибкое тело, как пружину, и метнувшись вперед. Бросок был

так силен, что вышибала не устоял на ногах и покатился по полу вместе с вцепившимся в него илвом.

Погонщик подобрал чудом не разбившуюся кружку, склонился над катающимся по полу живым клубком, улучил момент, когда сверху оказалась голова вышибалы, и аккуратно приложил по этой голове глиняным донцем.

Кружка разделила судьбу прочей незадачливой посуды, а вышибала больше в событиях участия не принимал, разве что другие спотыкались о его бесчувственное, как мешок

с углем, тело.

А Дик Бенц тем временем столкнул с лестницы халфатийца, да так удачно, что тот и Мару с ног сбил. Но оба сразу вскочили и вновь ринулись на штурм лестницы.

— Да что ж это такое? — весело прокричал Бенц. — И команду толком не навербовал, а уже мятеж унимаю!

— Я тебе покажу команду! — рычала Мара, стараясь достать до него блюдом. — Я тебе покажу «навербовал»!..

Под двойным напором Дик поднимался все выше, сдавая позиции ступеньку за ступенькой. За шпагу взяться он и не пытался — орудовал кулаком и сапогами. Вся таверна с интересом наблюдала за ходом боевых действий.

Лита швырнула кружку в Бенца, но промахнулась, угодила в захмелевшего леташа, мирно дремавшего за столиком у лестницы. От удара тот проснулся и, ничего не поняв, свирепо вцепился в своего собутыльника, тоже осоловевшего.

Райсул и Мара загнали самозванца на галерейку. Казалось бы, отступать парню некуда. Однако под одобрительные крики зевак Бенц перемахнул через перила — но не шмякнулся на пол, а ухитрился уцепиться за прибитые к стене для украшения лосиные рога.

— Ишь ты! — восхитился краснолицый леташ. — И шпага ему не мешает!

Сильно раскачнувшись на рогах, Бенц с ловкостью, достойной илва, спрыгнул на ближайший стол и веселым демоном прошелся по нему, топча закуски и сшибая кружки.

Казалось бы, сидящие за столом леташи должны были немедленно стащить наглеца на пол и отпинать так, чтоб никакой лекарь ему ребра на место не вставил. Так бы и случилось, но в этот самый миг толстяк-капитан, только что мирно смаковавший свиное ребрышко в сторонке от своей команды, подал голос:

— Эй, леташи погорелые! Что у вас там за болтанка на курсе?

В другое время команда «Облачного коня» уважила бы капитанский шнур и ответила толстяку чинно, честь по чести. Но сейчас они были разъярены. И боцман свирепо гаркнул в ответ:

— Хлебай свое пиво, пузан, пока тебе рожу не таранят!

В пировавших леташах тут же пробудился командный дух: нашему капитану хамят?! Парни загомонили наперебой:

— Это кто таранить будет? Ты, рябой? Бабу свою тарань!

— Что эти облачные кони вытворяют, а?

— Свой капитан от них убег, так на чужих гавкают!

— И бьют всемером одного!

— А ну, братва, подрежем им курс!

Толстяк отбросил кость, воскликнул:

— Эх, вспомнить, что ли, молодость?

И бесстрашно атаковал боцмана Хаанса.

Леташи бодро поддержали своего капитана. И закипела такая удалая потасовка, что музыканты, переглянувшись, сменили мелодию на марш «Великая Битва у Черной скалы».

Даже трусоватый юнга Олух не забился под стол, как делал обычно, если поблизости вспыхивала драка. Держась подальше от общей свалки, он подбирал разбросанную посуду и швырял кружки и миски в Дика Бенца. Не попал ни разу, хотя молодой небоход представлял собой отличную мишень: он так и не спрыгнул со стола, азартно и весело обороняя взятую высоту от атак мятежной команды.

За шпагу парень не брался, но и безоружным не был: подавальщица нырнула в каморку, вернулась со шваброй и швырнула ее Бенцу. Тот поймал швабру на лету, тут же произвел жалкую деревяшку в высокий ранг оружия и пошел лупить ею по головам и плечам.

Общее веселье прервал истошный вопль от двери:

— Стража идет!

Леташи метнулись к дверям, оставив на полу двоих оглушенных неудачников. Первым исчез толстяк-капитан: видно, крепко вспомнил молодость!

Экипаж «Облачного коня» замешкался, приводя в чувство халфатийца, которому перепало по голове. А когда Райсул поднялся на ноги, удирать было поздно: в таверну входила стража во главе с усачом-сержантом. Тут же маялся удрученный трактирщик.

Оркестр, оценив ситуацию, перешел на похоронный марш.

— Вот уж везет так везет! — с болью выдохнул Отец.

Попасть в каталажку для остатков погорелого экипажа было все равно что лезть в пещеру к голодному дракону. Поручиться за леташей было некому. При неудачном повороте дела в суде можно было и в рудник загреметь: бродяги, буяны…

А кто совершенно не испугался, так это Бенц.

При первых звуках тревоги наглец отшвырнул швабру, спрыгнул со стола, снял свою шляпу с головы восхищенной подавальщицы, галантно сказал: «Благодарю, мое сердечко!» — и, не обращая внимания на общую панику, принялся отряхивать пыль с камзола и поправлять манжеты. К моменту появления стражи молодой небоход был уже при полном параде — и решительно зашагал навстречу сержанту.

— Наконец-то! — воскликнул он возмущенно. — Как стража нужна, так ее не докличешься! Безобразие! Назавтра я приглашен на обед к бургомистру, так у меня теперь есть тема для застольной беседы.

— Что здесь произошло? — горестно воскликнул трактирщик Вайс, оглядывая разгромленную таверну.

— Как я понимаю, вы — содержатель этого притона? — перенес на него внимание Бенц. — А мне говорили, что здесь приличное место, где можно за бокалом вина заняться делами… — Он снова обернулся к сержанту: — Навербовал команду, уточнял условия… и вдруг начинаются какие-то демонские танцы!

— Да кто вы такой, сударь? — перебил его сержант, сердито топорща усы.

— В этой компании кто-нибудь умеет читать? — холодно поинтересовался Бенц. И, не дожидаясь ответа, развернул перед глазами сержанта свой роскошный пергамент.

Боцман дернулся было вперед, чтобы злорадно растолковать страже насчет титула этого брехуна. Но старик, угадав его намерение, двинул Хаанса локтем по ребрам. Погонщик не пропустил мимо ушей слова «навербовал команду». Похоже, упрямый «барон» решил спасаться не в одиночку.

— А кто мне возместит убытки?! — возопил Вайс, оглядываясь в поисках прислуги, чтобы что-нибудь узнать о происшедшем.

Но вышибала лежал на полу среди поверженных бойцов, а подавальщица спряталась в чулане, делая вид, что просидела там всю драку. Ей не хотелось выдавать властям

и хозяину галантного молодого человека.

— Кто возместит убытки? — надменно переспросил Бенц. — Полагаю, те, кто громил ваш кабак… Сержант, могу ли я со своей командой уйти из этого неуютного места?

Баронский титул, четко обозначенный на пергаменте, произвел на командира стражников впечатление. Слова щеголя-небохода о завтрашнем обеде у бургомистра — тоже.

Но отпустить, даже не допросив, ораву потрепанных личностей, застигнутых на месте большой кабацкой драки… причем на глазах у подчиненных… Надо было что-то сделать. Хотя бы для поддержания собственного авторитета.

И тут сержанта осенило.

— Эй, Диого, у тебя «Слово богов»?

— У меня, командир! — отозвался бородатый Диого, выходя вперед. К его поясу был подвешен деревянный футляр, из которого стражник бережно извлек книгу.

Полностью «Слово богов» излагалось в нескольких томах, а это сокращенное издание повествовало о главном: о демиурге Эне Изначальном, сотворившем мир и Старших

богов — Фламмара, Антару, Эссею и Вильди; о многочисленных Младших богах, порожденных этой четверкой, и о том, какие молитвы угодны каждому божеству.

— В некоторых случаях я имею право принимать у подозреваемых присягу, — важно заметил сержант. — Пусть каждый из этих леташей поклянется на священной книге, что действительно состоит в команде его милости барона деу… деу… виноват, у меня ваша благородная фамилия не выговаривается.

«Его милость» снисходительно кивнул: мол, прощаю дурака. И ни словечком не пришел на помощь команде, которая застыла в выборе: каталажка или клятвопреступление.

И тут вперед вышел старый погонщик.

— Позвольте, сударь, — негромко сказал он сержанту и положил ладонь на священную книгу. — Я, Маркус Тамиш, погонщик лескатов, прозванный Отцом, клянусь именем Эна Изначального, что с сегодняшнего дня я в команде вот этого капитана. — Он учтиво кивнул в сторону Дика Бенца и убрал ладонь с книги.

Дик заулыбался, оценив уловку погонщика, не назвавшего его бароном. Позабавила его и хитрость сержанта: тот не приказал леташам поклясться, что не они затеяли драку. Командир стражников старался замять дело.

А перед сержантом уже стояла черноволосая красавица в мужской одежде.

— Я, Мара Монтанилья, пастушка лескатов, прозванная Спандийской Змеюкой… пусть узлом завяжется язык у того, кто первым назвал меня так…

Стражники расхохотались.

— Женщина, не превращай присягу в балаган! — одернул сержант спандийку.

— Виновата, сударь… Клянусь Эном Изначальным, что с сегодняшнего дня я в команде вот этого капитана.

Вперед вышел верзила-джермиец. Положил руку на книгу и степенно сообщил:

— Я, Хаанс Куртц, боцман, прозванный Рябым Медведем…

И повторил слово в слово то, что сказали до него Отец и Мара.

Следующей присягу принимала Лита:

— Я, Лита Фьорро, прозванная Паучком, повар…

Дик Бенц вскинул голову. Он заметил, что сеорета Лита опустила в своей фамилии частицу «диль», которая в Иллии указывает на дворянское происхождение. Удивило его и другое. На летучем корабле нет камбуза. Нарезать окорок и раздать сухари и вино — не работа. Всерьез готовить приходится лишь во время нечастых стоянок возле берега. Повару приходится делать ту же работу, что и прочим леташам: паруса ставить, грузы ворочать. Но — эта девочка?..

А в принесении присяги возникла заминка.

— Ты, когтистый, разве наших богов почитаешь? — строго вопросил сержант.

— Раз живу на вашей земле, то и почитаю ваших богов, — хладнокровно отпарировал илв. Его тонкий птичий голос не казался смешным.

— Резонно. Ну, клянись.

— Я, илв по прозвищу Филин, другого имени не имеющий, матрос и плотник…

Шестой член команды, халфатиец, прикасаться к «Слову богов» отказался: вера запрещает. Но он, Райсул, сын Меймуна, прозванный Грифоном, матрос и парусный мастер, готов поклясться Единым и его пророком Халфой в том же, в чем клялись другие.

Сержант махнул рукой и отступился от иноземца.

— Ну, все, что ли? — рыкнул бородач Диого.

Боцман хлопнул себя ладонью по лбу:

— Юнгу забыли!

Огляделся. Нашел затаившегося в углу подростка. Подтащил за шиворот к сержанту:

— Слыхал, что говорить надо? Давай, как все.

Юнга сжался и забормотал:

— Я, Олух… прозванный Олухом… как все…

Расхохотались и стражники, и леташи.

— Уж вы его простите, сударь, — сказал боцман командиру стражи. — Он у нас с придурью.

Развеселившийся и подобревший сержант кивнул:

— Да я и не думаю, что этот вояка разнес таверну… Ваша милость может забирать своих людей.

* * *

Отойдя от «Попутного ветра» на безопасное расстояние, команда остановилась, чтобы обговорить неожиданный оборот дел.

Дик Бенц сиял, как только что отчеканенный делер:

— Вот видите, как славно получилось! Теперь вы — моя команда!

Мара вздохнула и жалобно, как маленькая девочка, попросила:

— Отец, скажи команде мудрое слово!

Маркус Тамиш, прозванный Отцом, пристально взглянул на нового капитана — и сказал команде мудрое слово:

— Влипли…

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

comments powered by HyperComments
Кот-редактор
Emperor of catkind. I controls the spice, I controls the Universe.

А ещё у нас есть