11

Читаем космическую оперу Аластера Рейнольдса «Чёрные паруса» — продолжение «Мстительницы»

23 апреля 2021
Издательство «Азбука»
23.04.2021
241756
47 минут на чтение

У нас на сайте — первые главы романа «Чёрные паруса» Аластера Рейнольдса. Это продолжение космической оперы «Мстительница», действие которой разворачивается в далёком будущем. Здесь корабли летают на солнечных парусах, а команды исследователей ищут сокровища в старых убежищах.

Теперь действие разворачивается от лица Адраны Несс. После победы над безжалостной пираткой по имени Боса Сеннен команда пытается найти способ выжить.

Когда-то Адрана и Арафура Несс мечтали о путешествиях, приключениях и богатствах. Теперь им принадлежит космический парусник «Мстительница», однако вместе с кораблем сестры унаследовали чудовищную репутацию его прежнего владельца. Вынужденные скитаться по мрачным задворкам обитаемого космоса, они придумывают план, который позволит им вернуться в гостеприимные края, а потом разгадать важнейшую для человечества загадку тринадцати Заселений, узнать, как и почему в окрестностях Старого Солнца возникали очаги цивилизации. Но это весьма непростая задача, когда по пятам идут старые и новые враги, а еще со своим кораблем неразлучна зловещая тень пиратского капитана.

Спойлер

Осторожно, спойлеры!

Вторая книга цикла вне сомнений спойлерит первую. Если ещё не читали, можете глянуть наш обзор!

Глава 1

Читаем космическую оперу Аластера Рейнольдса «Чёрные паруса» — продолжение «Мстительницы» 1

— Расскажи, что, по-твоему, ты видела.

— Да ничего особенного, — сказала Сурт, с которой мы сидели в обзорной рубке бок о бок, в двух соседних креслах. — Видно, не стоило мне упоминать об этом, очень уж дерганая у тебя сестра.

— Не вздумай переживать из-за Арафуры. Если ты что-то видела, мы все должны об этом знать.

— Но если бы здесь шнырял еще один корабль, мы бы увидели его на подметале?

— Сурт, подметала не безупречен. Вот почему мы следим за парусными вспышками. В подходящих условиях их можно заметить на гораздо большем расстоянии, особенно через телескоп. Ты ведь смотрела в трубу с большим увеличением, верно?

Сурт смутилась:

— Я даже не пыталась отыскать корабль. Просто таращилась на миры, надеясь хоть одним глазком увидать родину. Фура же не рассердится на меня, правда?

— Конечно нет, — тихо ответила я, чуть поворачивая прицельное колесо. — Такое случалось с каждым, и стыдиться тут нечего. Чуточка тоски по дому не скажется на нашей преданности команде.

— Я, наверное, даже не глядела туда, куда надо. Так и не научилась разбираться в таблицах и схемах, как все вы. Моему котелку по нраву машины, а не цифры.

— Не расстраивайся. У всех сложности с этими таблицами — за исключением разве что Паладина.

Она опустила голову и помолчала несколько секунд.

— Адрана, а ты когда-нибудь его искала?

Я кивнула, понимая, что она имеет в виду.

— Мой родной мир? Да. Время от времени. Но не думаю, что по-настоящему его нашла, — по крайней мере, биться об заклад не стану.

— Он называется Мазариль?

— Да.

— Миленько.

— На деле он не очень-то милый. Просто коричневый камень с зелеными вкраплениями. Слишком темный и убогий, за несколько тысяч лиг не разглядишь. Наши родители переехали туда, не найдя лучшего местечка по средствам в Солнечных Краях, — и, сдается мне, Мазариль так и не стал для них настоящим домом.

— Ваши родители остались там?

— Нет… не совсем. Мать умерла довольно давно. Она заболела, когда по мирам в очередной раз прошлась какая-то хворь и у нас не было денег на хорошего доктора или полет к пришельцам. Может, и они бы не смогли ей помочь…

— А твой отец? — резко спросила Сурт, прерывая мои размышления.

Что-то во мне туго натянулось, как снасти при попутном ветре. С тех пор как мы взяли на себя управление этим кораблем, нам с сестрой пришлось столкнуться с трудными переменами. Она стала другой, а я все еще продолжала меняться после тех неприятностей, которые пережила в комнате доброты. Как правило, мы собирались с силами и обсуждали эти вещи открыто, по крайней мере между собой. Если вспомнить, как однажды дошло до того, что я приставила нож к ее горлу, то разговор был единственным способом восстановить доверие, которое мы разделяли с детства.

И все-таки, как бы мы ни пестовали в себе благотворную искренность, на тему отца я не смела даже заикаться.

— Какой трубой ты пользовалась, когда увидела вспышку?

Я так нагло ушла от ответа, что Сурт аж заморгала, но у нее хватило ума не давить.

— Вот этой, Адрана, — сказала она, поворачивая одну из труб и открывая крышку окуляра.

— Похоже на правду. Оптика во всех телескопах первоклассная, и зеркала хорошо посеребрены, но этот она, должно быть, совсем недавно велела откалибровать. Я не прочь поспорить, что это одна из лучших подзорных труб на любом корабле во всем Собрании.

— Жаль, что она не придумала для ее применения повода приятнее, чем смертоубийство.

— Да, у нее имелись кое-какие недостатки, — сказала я с улыбкой, чтобы Сурт поняла всю иронию моего преуменьшения. — Но уж по части снаряжения она обладала превосходным вкусом.

До недавнего времени наш парусник принадлежал женщине по имени Боса Сеннен. Боса называла свой корабль «Алой дамой», но у ее врагов он давно заслужил второе, почти официальное название: «Рассекающая ночь». Это был намек как на его любимые места обитания, в темноте за пределами миров, так и на черноту корпуса и парусов. Боса пользовалась этим, чтобы выслеживать другие корабли, красть их добычу и убивать экипажи, за исключением тех немногих матросов, кого она забирала для своих собственных целей. Так продолжалось гораздо дольше, чем длится обычная человеческая жизнь, потому что Боса Сеннен была в той же степени идеей, что и персоной, — идеей, которая могла прирасти к любому индивиду, чтобы послужить ему или поработить его, прежде чем перейти к кому-то другому.

Меньше года назад Боса допустила первую из двух серьезных ошибок. Она выследила и захватила корабль «Скорбящая Монетта», на котором служили мы с сестрой: это был первый раз, когда мы покинули Мазариль, и первый полет на таком корабле. Арафура сбежала, я — нет, и из-за моего умения общаться с костями Боса решила взять меня в команду, а не убивать. Поэтому она стала переделывать меня на свой лад, применяя психологические, химические и электрические методы пыток, принуждения и трансформации личности.

Несколько месяцев спустя случилась вторая ошибка. Боса бросилась в погоню за другой командой и попыталась захватить ее, не подозревая, что это ловушка, устроенная Арафурой. План моей сестры был жестоким и умным. Она спасла меня и взяла в плен Босу, и мы вместе с командой Арафуры заполучили черный корабль.

«Рассекающая ночь» нуждалась в новом имени, и мы его дали.

«Мстительница».

Она принадлежала нам уже три месяца — три долгих месяца, на которые пришлась смена года. Наступил 1800-й, то есть с момента документально подтвержденного начала Тринадцатого Заселения прошло восемнадцать веков. Новый год был ярким и блестящим, как булавка на дамской шляпке, и казался благоприятным для начала нашего собственного предприятия. Мы хотели кое-чего добиться. Не как убийцы или пираты, а как честные каперы — по крайней мере, как разумники, которым охота и дальше бороздить космические просторы, а не вернуться в родные миры. Пока что мы не определились, кто чего хотел на самом деле, и мало об этом говорили. Но каким бы ни было решение, коллективное или личное, мы теперь не имели возможности просто взять и войти в оживленное торговое пространство Собрания.

Нас разнесут в щепки, едва заметив.

Все дело в том, что мы-то знали как собственную суть, так и обновленную натуру нашего парусника. Но остальной цивилизации эти факты были неведомы. Для прочих кораблей, а также богатых миров, картелей и банковских концернов, стоявших за организованными экспедициями, Боса Сеннен жила и здравствовала. Потребовалось бы нечто большее, чем просто любезное уведомление от нас, чтобы не осталось вопросов, тем более что в длинном послужном списке Босы хватало примеров как раз такого обмана.

Так что в течение трех месяцев у нас не было другого выбора, кроме как прятаться.

По правде говоря, время было потрачено с пользой. Сначала пришлось научиться управлять «Мстительницей», и это заняло недели — много недель. Мы были вынуждены подключить то, что осталось от нашего старого семейного гувернера и ментора, к нервам корабля, и машинный разум Паладина постепенно взял под контроль навигацию, парусное вооружение и бортовые орудия. Затем возникла необходимость пополнить запасы основных расходных материалов, включая топливо, а для этого требовалось взломать несколько легких шарльеров, войти в них и утащить сокровища, которые не забрали до нас. Мы сделали это и доказали, что способны управлять кораблем и выполнять функции экипажа. Но все же  каждый раз, когда мы вели катер обратно, взлетев с поверхности шарльера, приходилось вспоминать о том, как выглядит наш корабль снаружи.

Как хищник.

Чудовище с черным корпусом и черными парусами, с грозным силуэтом, который совершенно невозможно принять за какой-то другой корабль, кроме «Рассекающей». Мы собирались изменить облик «Мстительницы», но на это требовалось время, а пока не осмеливались чересчур спешить. Маловероятно, что здесь, на этих темных далеких орбитах, кто-нибудь случайно наткнется на нас, но если все-таки это случится, нам понадобится все имеющееся в распоряжении оружие, просто для самообороны.

Вот так-то — мы ненавидели Босу и при этом испытывали циничную благодарность за качественное снаряжение, которое она нам оставила.

Ее дальноглядные телескопы могли бы стать предметом зависти для любого мазарильского музея и, конечно, превосходили оптические приборы на «Скорбящей Монетте», которая и сама была прекрасно укомплектована.

О них хорошо заботились. Их трубки были покрыты гравировкой, кожа оставалась гладкой и черной, а хорошо смазанные подвижные прокладки — там, где трубы пронзали стеклянный пузырь обзорной рубки, — надежно изолировали помещение от вакуума. А еще телескопов было много, и их окуляры целились в нас, как стволы расстрельной команды.

— Ты правда думаешь, что это была парусная вспышка? — рискнула спросить Сурт.

— Это более чем возможно. — Я прижалась глазом к линзе и повернула ручку фокусировки. — Если корабль преследует нас или подбирается к шарльеру, чтобы завладеть нашей добычей, то его капитан очень старательно контролирует расположение парусов относительно Старого Солнца, чтобы они не отбрасывали свет в нашу сторону. Но иногда этого не избежать.

Я начала с того, что осмотрела довольно широкую зону, заметила красное мерцание шарльера, вокруг которого мы вращались, и прикинула вероятность того, что попавший в окуляр отблеск сбил Сурт с толку. Маловероятно. Оптика хорошая, и Сурт пришлось бы смотреть почти прямо на шарльер, чтобы увидеть его розовато-красный свет.

Убедившись, что ответ следует искать где-то в другом месте, я провела телескопом туда-сюда по более узкой дуге, изучая область, в которой Сурт, по ее словам, увидела вспышку.

— Может, это что-то другое. Космический мусор или навигационное зеркало, уплывшее далеко от главных торговых путей. Или сотня других вещей, ни одна из которых не имеет значения.

— Надо было мне записать координаты, когда я увидела вспышку.

— Ты сделала все, что могла, Сурт. Главное — довести проблему до моего сведения, а ты так и поступила.

— Ты всегда была добра ко мне, Адрана.

— Просто каждый из нас старается изо всех сил.

— Верно, и думаю, Фура тоже это знает, но она бывает резкой со мной, если я делаю что-то не так.

— Не обращай внимания. — Я снова отрегулировала угол обзора. — Без тебя мы бы все еще пытались заставить Паладина снова заговорить, не говоря уже о том, чтобы управлять кораблем. Арафура прекрасно это знает.

— Как думаешь, ей понравится, если я буду звать ее Арафурой? Мне казалось, что она предпочитает имя Фура.

— Так и есть. Думаю, она считает, что «Фура» больше подходит для ее нынешнего призвания. Короче и жестче.

— Как Боса, — сказала Сурт, довольная тем, что провела такую параллель.

— Нет, — твердо ответила я. — Нет, не так. И никогда не будет так.

— Я не хотела проявить неуважение, Адрана. Ну вот, опять что-то напутала. Лучше бы мне помалкивать. И держаться подальше от ручек и бумаги. Все равно получаются одни каракули.

— Ты часть команды, Сурт, и достойная часть.

Я решила не быть слишком суровой к ней из-за того, что она не записывала свои наблюдения. Еще совсем недавно Сурт не умела ни читать, ни писать, и она все еще не привыкла пользоваться ручками и бортовыми журналами. Когда я проверяла записи вахтенных, ее были в кляксах, исчерканные и неполные.

Впрочем, она набиралась опыта, и мне больше не приходилось ее поучать. У нас было слишком мало рабочих рук, чтобы ими пренебрегать.

— Что-нибудь заметила? — с надеждой спросила она, когда я перешла к другому окуляру.

— Ничего, — сказала я, просмотрев еще несколько секторов. — Нисколько не сомневаюсь в том, что ты не ошиблась. Но едва ли нам следует беспокоить Фуру из-за одной вспышки. — Я намеренно использовала сокращенное имя, предположив, что это успокоит Сурт, и втайне решила, что постараюсь в мыслях называть сестру так же. — Может, когда мы получим то, за чем пришли, и обсудим наш дальнейший курс, я упомяну об этом мимоходом. Но за твои действия тебя никто не упрекнет.

— Надеюсь. Даже если она пустит в ход свой острый язычок, не имею ничего против… Слова мне не страшны, а вот другую ее сторону не хотелось бы увидеть.

— Как и всем нам, — пробормотала я под нос.

 

Наш катер рывком оторвался от причальной стойки и аккуратно проскользнул между челюстями «Мстительницы» в открытый космос. Через главный вход я наблюдала, как зубы сомкнулись, закрывая озаренный красным светом док, стирая единственное пятнышко света и цвета на миллионы лиг вокруг. Пока Фура не пустила в ход ракетные двигатели, отчего на корпусе заиграли медные блики, эта острозубая ухмылка была единственной видимой частью корабля.

Моя сестра использовала ракетные двигатели экономно, зная, что у нас мало химического топлива. Со своего места позади главного кресла я наблюдала за ней с тихим восхищением. Она проделала долгий путь с тех пор, как капитан Ракамор впервые взял нас на свой катер по моему наущению.

— Уверена, что никто не вычистил это место прежде нас? — спросила она, на секунду развернувшись в кресле, прежде чем снова сосредоточиться на пульте управления.

— Уверенней некуда, — ответила Прозор, сидевшая напротив меня с блокнотом, изрисованным схемами шарльеров и напоминаниями самой себе, а также с очень дорогим карманным хронометром, нажимая большим пальцем на кнопки запуска и остановки, как будто ей нужно было убедиться, что они все еще работают. — Рэк приходил сюда снова и снова, и не было никаких признаков того, что кто-то еще проявлял интерес. Главным образом потому, что здесь нет ничего стоящего, по крайней мере в неглубоких слоях, и вечно не хватало времени идти глубже. Даже для целеустремленной команды, какой мы определенно были.

В носовых иллюминаторах катера появился шарльер. Его было трудно рассмотреть, хотя нас разделяло менее двадцати лиг. Поле все еще работало, скрывая каменную глыбу. В отличие от предыдущих полей, какие нам случалось видеть, оно было тонким и тусклым, как дымка над поверхностью скалы.

— Меня мучает один вопрос, — сказала Страмбли. — К чему нам это место, если им никогда не интересовался никто, кроме Ракамора. Ты только что сказала, что сокровищ тут нет.

Она упражняла пальцы, сжимая маленькую металлическую штуковину с пружинами.

— Смотря что ты подразумеваешь под сокровищем, — сказала Фура, вытягивая шею, чтобы посмотреть на Страмбли. — По моему разумению, сокровище — это то, что больше всего нужно отдельно взятому разумнику здесь и сейчас. Не важно, сколько ему лет, миллион или месяц, главное — его непосредственная ценность. Все золото Собрания бесполезно для того, кто израсходовал последнюю каплю дыхали. Мы еще не в той лодке. Но что нам действительно очень нужно, так это топливо.

— Рэку это место служило складом с припасами, — объяснила Прозор, оглядывая всех нас, кроме Фуры, то есть оглядывая Страмбли и меня.

Для экспедиции в шарльер собрали минимально необходимый отряд, оставив Сурт и Тиндуфа на борту корабля. Паладин, видимо, тоже был членом экипажа, но никто из нас не имел привычки считать его таковым.

— Топливо для катера. Прекрасный запас. Рэк считал, что корабль нагружать не следует — поменьше брони, поменьше вооружения. Экипаж — толковый, но малочисленный, чтобы не делить трофеи на слишком много долей. Он не хотел таскать с собой полный трюм ракетного топлива, так что «Монетта» всегда несла ровно столько, сколько требовалось для дела, и он знал, что сможет вернуться на Грохотун, когда понадобится дозаправка.

— Значит, мы расходуем драгоценное топливо, — сказала Страмбли, нахмурившись так сильно, что ее перекошенное лицо еще сильнее скривилось, — чтобы добыть побольше топлива.

— Не такая уж сложная идея для твоего серого вещества. — Фура улыбнулась нашей открывательнице ласковой, хоть и раздраженной улыбкой. — Все равно что положить пистоль в банк, чтобы он превратился в два пистоля.

— Я бы попросила не упоминать о банках. — Прозор редко упускала возможность напомнить нам, что потеряла свои сбережения в крахе девяносто девятого года.

— Нужно очень верить в банки, чтобы положить на депозит свой последний пистоль, — пробормотала Страмбли. — А это топливо для нас именно он и есть.

— Вовсе нет, — сказала Фура. — Ты ошибаешься. Но нам действительно нужно больше горючего, и если придется сжечь его, чтобы заграбастать склад Рэка, так тому и быть. — Она обратила сияющее лицо к нам с Прозор. — Кроме того, я бы сказала, что теперь это наш запас, не так ли? Мы последние из команды Рэка, так что вряд ли у какого-нибудь другого разумника есть больше прав на это место, чем у нас.

— Типа того, — сказала я.

— Быстро войдем, — говорила она, уже работая рычагами управления, направляя нас ближе к шарльеру. — Возьмем, сколько нужно, и не больше. То, что имело смысл для Рэка, имеет смысл и для нас. Согласна, Прозор?

— Истина, как она есть, — произнесла Прозор с привычной уклончивостью. Она захлопнула блокнот с описаниями шарльеров и застегнула замысловатые крючки, как будто не рассчитывала его снова открывать до последнего вздоха Старого Солнца. — Допустимая погрешность — как всегда, я правильно поняла?

— Такая же, какую принимал Рэк, — сказала Фура.

— Ну, у Рэка было несколько преимуществ, которых мы лишены. — Прозор намекала (если я хоть как-то научилась понимать то, о чем она не говорила вслух) на тщательно подобранную команду, а не на компанию людей, которых свела судьба, однако остаток своего заявления она тактично не озвучила. — Ладно, пусть будет обычная погрешность. Заканчиваем наряжаться. — Она покосилась на свой хронометр. — Пять минут до исчезновения поля.

С соображениями практичности не поспоришь, и к тому же мы уже надели вакуумное снаряжение, за исключением шлемов и последних соединительных элементов. Мы унаследовали очень славный корабль, полный прекрасного оборудования, но никто бы не догадался об этом по пестрому виду нашего отряда. Скафандры представляли собой мешанину деталей из сплавов коричневого и ржавого цвета, вырезанных и сваренных вместе с осторожностью и вниманием, но без особой заботы о красоте конечного результата. Мы были уродливы и неуклюжи, как человекоподобные фигуры, которых соорудили из содержимого лавки старьевщика. Почему мы не воспользовались какими-нибудь симпатичными скафандрами, оставленными Босой? Потому что среди них не нашлось подходящих для такой работы. Боса не пачкала руки, роясь в шарльерах. Она позволяла другим экипажам заниматься этим в свое удовольствие, а затем нападала на них ради трофеев. От Босы мы унаследовали несколько красивых черных вакуумных скафандров, но они предназначались для абордажа и потрошения других судов, так что оставалось лишь вытащить уцелевшее дрянное снаряжение из остова «Пурпурной королевы», принадлежавшей капитану Труско.

Мы проверили скафандры друг друга, защелкнули шлемы, подтянули лицевые щитки, убедились, что все шланги и уплотнения надежно закреплены, помахали руками и ногами, сделали вид, что приседаем и хлопаем крыльями. Страмбли обошла нас с масленкой, капая в движущиеся части. Я сгибала и разгибала пальцы в перчатке до кровавых мозолей. Мы проверили трещальник — связь между скафандрами; я постукивала пальцем по шлему Прозор, пока ее голос не зазвучал четко. Фура все еще управляла катером, но, продолжая сидеть в кресле, позволила другим суетиться вокруг себя: вытянула предплечье, словно королева, ожидающая, что ей поцелуют руку. В данном случае это была ее правая рука, механическая от предплечья до кончиков пальцев. На здоровой она носила обычную защитную перчатку, а на искусственной — тугую манжету вокруг локтя, не обременяя металлический протез, что позволяло осязать с большой различительной способностью всякие предметы в вакууме. Манжета была неудобной и сложной в настройке, так что Страмбли проверила ее на герметичность.

Прозор снова посмотрела на часы.

— Одна минута, — сказала она на этот раз по трещальнику, и голос звучал одновременно далеко и близко, потому что в катере все еще была атмосфера.

Фура сбросила скорость для последнего захода. Казалось, простирающийся внизу мир покрыт беспокойным морем цвета копоти. Поле волновалось, кое-где становясь непрочным. Сквозь него проступали фрагменты поверхности, покрытые вертикальными скальными образованиями, похожими на зазубренные шипы какого-то броненосного животного.

— Тридцать секунд, — сказала Прозор. — Поддерживай скорость спуска.

— Не похоже, что он готов лопнуть, — опасливо заметила Страмбли.

— Лопнет, — сказала я, понимая, насколько маловероятно, что Прозор ошиблась в своих ауспициях.

Последние пятнадцать-двадцать секунд поле как будто мерцало, и это мерцание ускорялось — мы словно наблюдали за вращением раскрученной монеты, которая движется все быстрей и дрожит, а потом резко останавливается. Это была предсмертная песнь поля, и когда оно исчезло, то исчезло мгновенно, и внизу остался только голый камень, от полюса до полюса покрытый шипами.

Было темно. Одна сторона шарльера была обращена к Пустоши, другая — к Старому Солнцу. Мы находились в десяти миллионах лиг от внешних орбит Собрания, поэтому свет дряхлой звезды, пробравшийся к нам сквозь промежутки между тысячами миров — нет, скорее миллионами, — уже потускнел и выцвел. Когда этот измученный путешественник падал на шарльер, ему хватало сил лишь нанести несколько красных и фиолетовых бликов на каменные иглы, намекая на мрачные тайны, заточенные у их основания. На стороне, обращенной к Пустоши и озаренной только светом далеких звезд — столь далеких, что даже тем из нас, кто побывал в Тревенце-Рич, было сложно осмыслить своим обезьяньим умом подобное расстояние, — шарльер был почти таким же черным, как паруса самой «Мстительницы».

— Видишь что-нибудь знакомое? — адресовала Фура свой вопрос Прозор.

Та запустила на одном из циферблатов своего хронометра отсчет времени с момента отключения поля.

— Дрейфуй на север. Вон тот пучок шипов — ориентир.

— Они все выглядят одинаково, — проворчала Страмбли.

— Не для меня, — парировала Прозор.

Фура выровняла нас над вершинами шипов. Глядя поверх ее облаченных в металл плеч на датчики топлива, я видела, как дергаются стрелки, когда ей приходится использовать импульс тяги, чтобы мы, дрейфуя, не слишком приблизились к острым скалам. Прозор уже сообщила, что в Грохотуне есть поглотитель, и это еще больше осложнило нам задачу — ведь предстоит тащить обратно тяжелые бочки с топливом.

— Продолжай, Проз, — сказала Фура.

— Опустись пониже. Пройди между вон той парой шипов.

— Маловат промежуток.

— Нам шире и не нужно. Наш катер не крупнее того, которым пользовался Рэк, а он проскакивал тут много раз.

— Поверю на слово, — сказала Фура.

И хотя я видела только затылок сестры в шлеме, мне представилось, как она прикусила язык от сосредоточенности.

Мы скользнули между шипами, направляясь вниз. Становилось все темнее, тени перекрещивались, пока не изгнали последние скудные отблески света. Фура включила фонари катера, желтые лучи пересекли вакуум и заплясали по раздутым основаниям каменных шипов.

— Вижу посадочную зону, — сказала Прозор. — Прямо по курсу. Продолжай спуск, и все будет славненько.

— А почему это место называется Грохотун? — спросила Страмбли.

— Адрана, — обернулась ко мне Фура, — считывай высоту, пожалуйста.

— Ну конечно, — одними губами произнесла я и перебралась к ее консоли, где могла видеть медленно вращающиеся цифры высотомера. Прибор был похож на подметалу на «Мстительнице», только импульсы посылал не во все стороны, а вниз, на поверхность, измеряя отрезок времени до их возврата. — Сто пядей, — сказала я, когда цифры достигли этого круглого числа. — Девяносто. Восемьдесят.

Зажужжала консоль, вспыхнула красная лампочка. Фура зарычала.

Я узнала этот огонек. Предупреждение насчет топлива.

— Только не говори, что все отмерила впритык, — прошептала я.

— Нет смысла возвращаться домой, если не найдем запасы Рэка, — так же тихо ответила Фура.

— Поверить не могу…

— Следи за высотой, сестра.

Хотелось огрызнуться — свою просьбу она произнесла как приказ. Но поскольку мне не меньше, чем Фуре, хотелось, чтобы мы не разбились, я решила смирить гордыню и оглашать цифры.

— Шестьдесят.

— Боковой дрейф, — сказала Прозор.

Фура кивнула:

— Корректирую.

— Пятьдесят пядей, — проговорила я пересохшими губами. — Сорок.

Фура передвинула еще один рычаг. В брюхе катера залязгало и зажужжало — машина выставила паучьи посадочные ноги, слишком хрупкие и нескладные, чтобы их можно было развернуть раньше. Теперь пламя дюз в такт заиканию наших двигателей высвечивало все больше деталей окружающего рельефа: повсюду вздымались шипы, как огромные окаменевшие деревья в сказочном лесу.

— Обратный поток, — сказала Фура. — Переходим на посадочные двигатели.

— Без паники, — произнесла Прозор.

— Двадцать пядей! — выкрикнула я. — Десять!.. Пять!..

Посадочная площадка быстро приближалась — плоский выжженный круг, оплавленный многократным выхлопом реактивных двигателей. Опоры коснулись поверхности первыми, и корпус запрыгал вверх-вниз, поглощая часть нашего импульса.

— Посадочный сигнал, — сказала Фура, когда загорелся еще один индикатор. — Стоп машина.

Опоры согнулись, и катер приземлился на брюхо. Рокот двигателей стих, оставив только шипение и пыхтение наших дыхальных механизмов; кожистые мехи то сжимались, то разжимались.

Красная сигнальная лампочка все еще мигала, уведомляя о проблеме с топливом. Только теперь, когда мы сели и выключили двигатели, Фура щелкнула по ней пальцем, заставляя отключиться.

— Неисправный индикатор, — сказала она, поворачиваясь с широкой ухмылкой на лице. — Вы же не думали, что я настолько отчаянная?

Сквозь зарешеченное окно моего лицевого щитка я одарила ее натянутой улыбкой.

— Иногда я задаю себе такой вопрос.

— Сколько времени, Проз?

Прозор опустила забрало и посмотрела на хронометр.

— Шесть часов одиннадцать минут.

Фура отодвинула кресло пилота и встала из-за пульта.

— Тогда нам лучше не болтаться тут и не чесать языками.

Мы помогли Фуре закончить последнюю проверку ее скафандра, собрали вещи — каждая взяла часть снаряжения, а Страмбли прихватила свой ящик со штуковинами, необходимыми для прохождения через двери и другие препятствия, — и попарно прошли через шлюз катера, поскольку он не мог обработать больше за один раз.

Мы вчетвером постояли рядом с катером, водя лучами нашлемных фонарей, чтобы лучше разглядеть окрестности. Катер едва поместился на посадочной площадке, и со всех сторон его зажимали основания каменных шипов, чьи вершины терялись во тьме. Ровная поверхность под ногами была новой — миллионы лет шарльер мотался вокруг Старого Солнца без этой площадки, а несколько столетий назад какой-то капитан ее здесь соорудил, чтобы было легче приходить и уходить.

— Что это? — спросила Страмбли.

Мы все тоже почувствовали. Словно легкая дрожь пробежала под ногами, исчезнув так быстро, что мы едва успели заметить.

— Потому он и зовется Грохотун, — сказала Фура. — Какая-то глубинная активность, с которой, как сообщил мне достоверный источник, не стоит связываться. Верно, Проз?

— Верно. Далеко не пойдем. То, что происходит на глубоких уровнях, нас не касается. Говорят, это поглотитель ерзает в своей магнитной колыбели.

— Если никогда не увижу поглотитель вблизи, не расстроюсь, — пообещала Страмбли.

Никто из нас не возражал, особенно Прозор.

Глава 2

Читаем космическую оперу Аластера Рейнольдса «Чёрные паруса» — продолжение «Мстительницы» 2

Мы тронулись в путь.

На другом краю посадочной площадки был крутой пандус, ведущий внутрь шарльера и оканчивающийся дверным проемом. Вышеупомянутый поглотитель выдавал на поверхности половину «джи» — что звучит очень скромно для того, кто всю жизнь провел на цивилизованном мире вроде Мазариля, Граубунда или Метерика. Можно вообразить, что мы там прыгали, словно щенки, почти не ощущая веса скафандров.

Все было совсем не так.

За три месяца, прошедшие с тех пор, как мы захватили «Мстительницу», мы выходили за пределы корабля только для того, чтобы навестить шарльеры, и только у пары из них были поглотители. Все остальное время мы плавали внутри главного корабля и весили почти как перышко. Даже под парусами или на полной мощности ионных двигателей на борту «Мстительницы» никогда не ощущалось больше нескольких сотых «джи»: хватает, чтобы вызвать неудобство, но для хоть какой-то нагрузки на кости и мышцы недостаточно. Сурт, оставшаяся на главном корабле, разбиралась в медикаментах и подыскала пилюли и микстуры, которые не давали нашим сердцам слишком разлениться, а костям — раскрошиться подобно старым галетам.

Но то недолгое время, что мы провели под воздействием силы тяжести, созданной ракетными двигателями, ничуть не подготовило нас к операциям на поверхности шарльера. К тому времени, как мы, кряхтя и шаркая, добрались до подножия пандуса, я вспотела, как лошадь. А мы еще даже не вошли.

Утешало лишь то, что дверь в шарльер была открыта, как и обещала Прозор. Дверной проем представлял собой тяжелую арку из металла каменного цвета, отмеченную черными символами, с регуляторами и индикаторами, расположенными в углублениях вдоль обеих сторон. Эти символы ничего для меня не значили. Быть может, существовало всего тринадцать Заселений — тринадцать циклов с момента Раскола, во время которых люди расселялись по мирам Собрания. Но некоторые из этих цивилизаций просуществовали тысячи лет — достаточный срок, чтобы в пределах одного Заселения появилось и исчезло множество разных языков.

Традиционно древними языками и системами письма занимался оценщик. Но у нас сейчас не было штатного члена экипажа на этой должности, так что заниматься этим приходилось чтецу шарльеров или сканеру, то есть Прозор, которая достаточно долго странствовала по мирам, чтобы в крайнем случае выступить в роли оценщика или открывателя.

— Восьмое Заселение, — сказала она. — Думаю, Эпоха Двуглавых Владык. Времена были, что называется, бурные. Куда ни кинешь взгляд, везде открываются шарльеры и кто-то сражается за трофеи и власть. Много беззакония, много войн и революций, и все это за одно-единственное Заселение.

— Так мы просто… войдем, да? — спросила Страмбли, прежде чем кто-то из нас успел переступить через темный порог.

Намереваясь перейти от слов к делу, она протянула руку в дыру.

— Подожди. — Прозор потрогала что-то с левой стороны дверного проема.

— В чем дело? — спросила Фура.

— Просто проверяю, на месте ли кое-что. На месте. — Прозор что-то сжимала между пальцами, слишком маленькое или тонкое, чтобы я смогла разглядеть. — Рэк натянул поперек двери линь, крест-накрест, сверху донизу. Ты его коснулась?

— Нет, — ответила Страмбли чуть смущенно.

— В том-то и дело. Впрочем, я бы не узнала, если бы ты нарушила узор. Но Рэк бы понял.

— Значит, он бы сообразил, что здесь побывал чужак в его отсутствие, — сказала я, кивая, и подумала, что Боса не отказалась бы от подобной уловки.

Только в этом случае — если я хоть чему-то научилась, пока была ее протеже, — нить привела бы в действие мину или иное оружие.

В шарльере обстоятельность не бывает лишней.

— А Рэк мог оставить еще какие-нибудь сувенирчики? — спросила я, когда мы вошли друг за другом.

— Нет, сувенир всего один — и он чуть не выскользнул из моего серого вещества. — Прозор вытащила из пояса какую-то вещь размером с большой палец и протянула мне. — А вот об этом я не забыла. Нацель сюда свои лампы. Сурт помогла соорудить эту штуковину из причиндалов, которые мы вытащили из «Королевы».

— Это для чего-то нужно?

— Коротковолновый трещальный локализатор. Он замигает, когда подойдем близко к складу — если старушка Проз не забыла частоты. Вместе с топливом спрятан передатчик — в таком месте, где обычный вор-разумник не станет искать. Рэк не хотел, чтобы кто-то разграбил его тайник и ушел безнаказанным.

Я уставилась на кое-как собранное устройство, выглядевшее совершенно мертвым.

— Так у нас проблемы?

— Доверься мне, детка.

За дверным проемом начиналось подобие коридора, постепенно уводившего вглубь шарльера. Мы потеряли связь с главным кораблем, как только отважились сделать несколько шагов, но Прозор сказала, что этого следовало ожидать, — ничего необычного, по меркам шарльеров.

С обеих сторон были ниши с постаментами для статуй. То, что от этих изваяний осталось, выглядело так жалко, что даже потрогать не хотелось. Судя по тому, что мы видели в лучах нашлемных фонарей, все это были солдаты, одетые в чешуйчатые доспехи; их руки сжимали невидимое оружие.

Мы продолжали спускаться. Я посмотрела на локализатор, желая, чтобы сигнал зажегся. Но пока ничего не происходило.

Грохот повторился — такой же, как и прежде. Мне взбрело на ум, что у поглотителя несварение желудка: съел какую-то ерунду и теперь ворчит. Поглотитель не должен был ничего глотать после того, как его сковывали и помещали в центр мира, но иногда что-нибудь отламывалось и падало в него. Случалось так, что это запускало цепную реакцию: поглотитель объедался, делаясь все толще и тяжелее, и от маленького царства оставались только горячие обломки.

— Не слишком обнадеживает, — заметила я, глядя на безжизненный локализатор.

— Это была просто мера предосторожности, — беззаботно ответила Прозор. — А может, я и впрямь перепутала частоты. В моей башке случилось несколько протечек с тех пор, как Боса соорудила мне новую вмятину на черепе…

Устройство замигало.

— Прозор, — сказала я.

— …или Жюскерель их поменяла и не сообщила мне, или в передатчике Рэка что-то скисло, или…

— Прозор, — повторила я тверже.

— Что это значит? — спросила Фура, склоняясь над устройством.

На конце «большого пальца» был узор из лампочек: крупная в кольце из маленьких. Центральная мигала ярко, но в кольце одна тоже пульсировала, указывая на коридор перед нами.

— Это значит, что мы на верном пути, — сказала Прозор. — А вы все сомне…

— Идем дальше, — перебила Фура.

Я держала устройство вертикально перед собой. Свет то вспыхивал, то гас, но в целом становился ярче и ровнее по мере того, как мы приближались к тому месту, где пол выравнивался. Там мы миновали еще один арочный проем, похожий на первый, а затем вошли в зал, слишком просторный, чтобы наши фонари могли его осветить полностью. Мы остановились на несколько секунд, а затем продолжили путь. Через трещальные приемники доносился лишь звук, с которым трудились дыхальные механизмы скафандров.

— Мы на месте, — сказала Прозор.

Фура повернулась к нашей открывательнице:

— Зажигай, Страмбли.

Страмбли открыла коробочку на поясе и порылась в нем со всем изяществом, какое позволяли вакуумные перчатки.

Она извлекла световой росток — звездообразную штуковину размером с шарик для детской игры, — затем подержала его перед лицом, глядя с загадочным нежным сожалением, прежде чем сжать. Звездообразный предмет треснул, и между пальцами Страмбли заиграло мерцание; когда же она отступила назад, мерцание осталось там, где было, подвешенное. Оно всколыхнулось и усилилось; мощно полился желтый свет, который быстро одолел наши фонари. Эта желтизна залила зал, разгораясь все ярче.

Страмбли подвесила активированный световой росток между нами, так что наши собственные тени образовали жесткие спицы, доходившие до самых стен. Мы топтались на месте, а желтый свет колебался и плясал.

Зал был круглый, с куполообразным потолком. Он оказался по меньшей мере вдвое шире посадочной площадки, с большим количеством ниш по краям. В немногих были поверженные или разбитые солдаты, а прочие пустовали.

Над нишами — длинные надписи на том же древнем языке, что и над дверью, через которую мы вошли.

Я замерла, осмысливая увиденное.

Я почти постоянно думала о глубокой древности вещей с тех пор, как мы вступили в эту новую жизнь среди миров и шарльеров, размышляла о бесчисленных эпохах и цивилизациях — тонких царапинах, оставленных человечеством на поверхности необъятной тьмы. Я говорила с Паладином о том, что ему довелось повидать, и углублялась в мудрые книги и карты, пытаясь достичь точки, где подобные умствования дадут мне ощущение покоя и комфорта, а не головокружительной утраты. Но ничего не вышло — это оказалось выше моих сил.

Где-то там, за Пустошью, теперь сияли звезды, рожденные в газовых облаках после того, как был создан этот зал. Другие звезды в те времена были живы, а теперь они остыли, если вообще хоть что-то осталось. Прошлого было слишком много, времени утекло слишком много, и наши жизни кажутся жалкими песчинками на этой бесконечной черной конвейерной ленте, что убегает в ужасную вечность.

Если кто-то сказал, что побывал в таком месте и не ощутил безмерного давления минувших веков, могу с уверенностью заявить: он либо врет, либо заблуждается.

— Эй, Прозор, — сказала Страмбли, деликатно кашлянув. — То самое место, говоришь?

— То самое, — ответила Прозор и прибавила чуть менее уверенно: — Должно быть тем самым.

— Тогда где же, черт возьми, мое топливо? — прорычала Фура, едва не сорвавшись на крик. — Если не в этом зале, а из него только один выход…

— Та нить на двери не настолько надежна, — заметила я. — Кто-то мог натянуть ее снова, когда уходил.

— Нет, локализатор все еще ловит сигнал, — возразила Прозор. — Если бы кто-то украл топливо, он бы украл и передатчик.

Световой росток излучал желтое сияние, паря в вакууме, как услужливая фея. Я понимала нежелание Страмбли раздавить его. Световые ростки часто попадались в шарльерах, но были не настолько многочисленны, чтобы ничего не стоить.

— Есть еще одна дверь, — произнесла я тихо, потому что только сейчас заметила ее. — Смотрите, вон там, между двумя нишами, темнее, чем в других местах. Отсюда есть выход.

— Ты хочешь сказать, путь глубже в шарльер, — уточнила Страмбли.

— Да, глубже в шарльер, — ответила я.

— Эта дверь всегда была заперта, — сказала Прозор. — Мы никогда ее не открывали, даже не пытались открыть. У Рэка не имелось причин… Это место всегда было для него лишь базой снабжения. По слухам, шарльер давно очистили от ценностей.

Я подошла к черному отверстию между двумя нишами, чтобы осмотреть его, хотя каждая клетка моего тела категорически протестовала.

— Направление есть? — спросила Фура, когда я поводила локализатором туда-сюда.

— Вроде есть. То ли под нами, то ли в стороне, за этой стеной. Ясно только одно: что устройство хочет, чтобы мы спустились в шахту. Это выбоины на полу?

Прозор подошла ко мне и, наклонившись, посветила фонарем.

— Не выбоины, — сказала она. — Металл, соскобленный с топливных бочек. — Она осторожно присела, и от сжатия из коленных суставов скафандра брызнуло масло. — И еще есть частицы краски. — Она подцепила пальцем цветную чешуйку, похожую на лепесток. — Топливо не могли унести слишком далеко, иначе локализатор не поймал бы сигнал.

— Мне это не нравится, — сказала Страмбли.

— Тебе платят не за то, чтобы тебе это нравилось, — отбрила ее Фура, и это был перебор, потому что никто из нас не получал регулярного жалованья. — Если бы вскрывать шарльеры было легко, с этим справилась бы любая обезьяна. Мы здесь именно потому, что это нелегко. Проз, сколько осталось времени?

Прозор посмотрела на хронометр:

— Пять часов, впритык.

У нас ушел целый час, чтобы дойти до этого места. Любой экипаж мог рискнуть раз или два и не пострадать, но многократные походы в шарльеры требовали выдержки и силы духа. Экипажи, которые стремились жить долго и получать  прибыль, всегда резервировали столько же времени на возвращение из шарльера, сколько тратили на проникновение внутрь, плюс солидный запас, учитывающий усталость членов экспедиции и отказ оборудования. А то и больше, если предполагалось тащить добычу из гравитационного колодца.

— Тогда мы пойдем глубже. — Фура сжала кулаки. — Это топливо — не какое-нибудь ничейное, приходи и забирай. Его тут складировал Рэк, потому что оно принадлежало ему. А теперь принадлежит мне.

— Под «мне», — сказала я, — ты подразумеваешь «нам». Просто чтобы не было путаницы.

— У нас нет снаряжения, — запротестовала Страмбли. — Надо вернуться за лебедками, веревками и всем остальным, что может понадобиться.

Когда Фура покачала головой за окошком шлема, светлячок позволил легко разглядеть ее лицо. Паразит пылал ярче обычного, разжигаемый ее гневом и негодованием, образуя кошачьи полосы вокруг носа и на лбу.

— Мы сожжем еще больше топлива, если так поступим, и просидим тут три месяца в ожидании следующего окна. — Она повернулась кругом, оглядев нас по очереди. — Неужели вы забыли, кто мы такие? Мы команда, которая уничтожила Босу Сеннен! Команда, которая взломала Клык! И что же, у нас шестеренки заело из-за небольшой прогулки по туннелю?

— Рано или поздно нам понадобится это топливо, — проговорила я, не только оглашая факт для всех остальных, но и смиряясь с ним.

— Какой сюрприз, — пробормотала Страмбли, качая головой. — Сестры Несс соглашаются друг с другом, когда им это выгодно.

— Так ведь они правы, — сказала Прозор. — А поскольку я работала в команде с человеком, который прятал здесь топливо, с человеком, который никогда не брал чужого, я тоже не могу не принимать случившееся близко к сердцу.

Признаюсь, мне и самой не понравилась мысль, что кто-то мог присвоить запас. Для тех из нас, кто знал Ракамора — а я считала знакомство почетным, хотя оно продлилось недолго, — эта несправедливость стала серьезным личным оскорблением. А еще она нам мешала. «Мстительница» едва ли нуждалась в топливе, при условии что паруса и ионные излучатели оставались в сносном состоянии. Такой большой и хрупкий корабль, как наш, редко подходил достаточно близко к гравитационному колодцу, чтобы причинить вред себе.

Но чтобы посещать шарльеры, а также торговать с заселенными мирами, экипажу требовался катер — кораблик с ракетными двигателями, которые поглощали топливо в огромном количестве.

Мы поспорили о том, стоит ли разделять группу, но в конце концов решили держаться вместе и двинулись прочь от колеблющегося сияния ростка в темноту. Опять остались только наши лампы, наши тени впереди и длинные ряды ниш и сломанных солдат, уходящие все дальше. Но на полу отчетливо виднелись процарапанные металлическими бочками линии и следы краски там, где тащили наше топливо, причем не слишком осторожно.

Мы позволили локализатору вести нас дальше. Коридор спускался все ниже, местами становясь круче. Я представила себе наш путь в виде кривой с пустым залом посередине; теперь мы находились примерно в два раза глубже под землей, чем вначале. Огни локализатора сместились в сторону — почти туда же, откуда мы пришли, только горизонтально.

Грохот раздался снова, незадолго до того, как мы достигли конца коридора. Он ощущался сильнее, как будто мы оказались ближе к поглотителю. Так оно и произошло, но пройденное расстояние было ничтожным по сравнению с размером шарльера. Теперь этот грохот напоминал мне храп какого-то свернувшегося в клубок монстра, спящего в своей пещере, пока мы пытались тайком обогнуть его.

— У Рэка были забавные идеи насчет того, где лучше всего оставить свое с трудом заработанное имущество, — пробормотала я.

Я все еще обдумывала решения, которые привели капитана Ракамора к его бесславному концу, когда мы вышли в туннель, слишком большой, чтобы его можно было назвать коридором. Страмбли откопала еще один драгоценный световой росток и, пробормотав что-то невнятное, раздавила его. В колеблющемся свете мы разглядели все, что нас окружало. Размеры первого зала были достаточно внушительны после того длинного коридора, но это оказалось нечто особенное, и какое-то время никто из нас не мог найти слов, достойных того, чтобы их произнести.

Туннель был идеально круглым, как водосточная труба. Мы вышли из дверного проема, расположенного в изгибе стены, почти на том уровне, где она переходила в пол. Потолок был примерно в восьмидесяти пядях над нами, и если бы мы построили башню, забравшись друг другу на плечи, то не достигли бы и половины высоты.

Что поражало даже больше, чем высота туннеля, так это то, как он тянулся в обоих направлениях, постепенно изгибаясь и сужаясь, пока его не поглощала тьма. Я предположила, не прибегая к математическим вычислениям (которые без ручки и бумаги были бы довольно сложным делом), что туннель огибает весь шарльер, прежде чем соединиться с самим собой.

В отличие от коридора, в туннеле не было ни альковов, ни украшений. Он мерцал каким-то маслянистым блеском, стены не нарушались дверными проемами, кроме одного позади нас и другого гораздо дальше, как раз в том месте, где тени брали верх. Мы все видели этот дверной проем, довольно далеко от того места, откуда вышли, и локализатор ясно указывал: туда.

— Как долго? — спросила Фура, нарушая затянувшееся молчание.

— Четыре часа тридцать три минуты, — сказала Прозор. — И, судя по тому, что я знаю о нас и наших скафандрах, понадобится двадцать минут, чтобы добраться до двери, не говоря уже о том, что находится за ней.

— Есть шанс уложиться, — решила Фура.

Прозор положила руку ей на плечо:

— Может быть, и так, детка, но я все-таки предлагаю постоять здесь, хотя бы недолго.

— Но почему? — спросила Фура.

— Потому что… у меня предчувствие, и оно мне не очень-то нравится. Я всегда слышала этот грохот, когда мы приходили сюда раньше, но он раздавался снизу и звучал слабо, и Ракамору не требовалось идти глубже. Но теперь я взяла на себя труд кое-что посчитать, что давно следовало бы сделать, поскольку расчет времени — вторая натура у чтеца шарльеров.

— Продолжай, — сказала Фура.

— Грохот возникает слишком регулярно, чтобы он был связан с поглотителем, если только здешний не творит чего-то такого, чего другие никогда не делают. Раз в тридцать восемь минут. И можно заметить, что грохот становился тем сильнее, чем ближе мы подходили к этой трубе. Я думаю, для этого есть причина.

— Что-то приближается, — сказала я, глядя в темные недра туннеля с новым предчувствием. — По трубе, если это труба. Вот что, по-твоему, происходит.

— Возможно, я ошибаюсь. Буду рада, если так. Но думаю, не повредит выждать и посмотреть, что случится… — Прозор снова взглянула на часы, — примерно через семнадцать минут.

— Достаточно времени, чтобы добраться до двери, — сказала Фура.

— А может, и нет, — возразила я, напомнив себе, что, хотя она спасла меня и подверглась серьезным неприятностям, я все равно остаюсь старшей мудрой сестрой.

— Я слыхала о шарльерах с такими штуками, — сообщила Прозор. — Просто никогда не сталкивалась с ними и, если уж на то пошло, не встречала никого, кто бы сталкивался. Крысиные норы, так их называют.

— Повезло, что ты вспомнила об этом сейчас, а не на полпути к двери, — сказала Фура.

— Меня грохот заставил задуматься. Эти крысиные норы чаще всего оказываются сломанными. Штуковины, которые ездят по ним вокруг шарльера, где-то застревают намертво и блокируют туннель. Тогда приходится идти длинным путем, в обход.

— Но здесь все по-другому, — сказала Страмбли.

Мы все еще стояли в туннеле, и световой росток колыхался.

— И все-таки за семнадцать минут можно успеть, — повторила Фура.

— На Мазариле, — заговорила я, — когда поезда прибывали на станцию Инсер, они создавали большой ветер впереди себя. Двигался мусор, трепетали газеты и подолы платьев, дамы хватались за шляпки, и только потом можно было ощутить сильный поток теплой дыхали, с которым приближался поезд. И это не учитывая звук. Но здесь ничего подобного не будет. Никаких предупреждений, потому что в этом туннеле дыхали нет. Ни ветерка, ни мусора. Ни звука, если не считать грохот. Эта штука просто выскочит из-за поворота, и мы увидим ее слишком поздно.

— Никогда не считала тебя самой осторожной из нас.

— Если бы мы вовремя вспомнили об осторожности, — ответила я сестре, — я бы и на миллион лиг не приблизилась к шарльеру. Но теперь, когда мы здесь, очень хочется остаться в живых, пока есть выбор.

Фура хмыкнула, явно разочаровавшись во мне, но моя точка зрения возобладала: мы протиснулись обратно в примыкающий наклонный коридор, а потом высунули оттуда головы в туннель.

— Мы даже не знаем, куда смотреть, — пожаловалась Страмбли.

— Подбрось пистоль, — предложила Фура.

— Хочу увидеть, в чем дело, — настаивала Страмбли.

И я прекрасно ее понимала. Все, что происходило в шарльере — во всяком случае, все, что удавалось пережить, — становилось полезным опытом, и полезность удваивалась, когда вы сталкивались с чем-то не совсем обычным. Это было более чем полезно: это было выгодно. Для начала можно продать информацию другим экипажам, но даже если решишь этого не делать, всегда будешь помнить, что видел или совершал, и это не навредит твоей репутации.

— Разделимся, — предложила я, улыбнувшись Страмбли. — Мы с Прозор смотрим налево, Фура и Страмбли — направо. Когда кто-то из нас что-то скажет, остальные смогут посмотреть куда надо. Но вертите головой попроворнее. Если эта штука огибает окружность шарльера за… Сколько ты сказала, Прозор?

— Тридцать восемь минут. Из которых осталось одиннадцать.

— Значит, она движется не прогулочным шагом. Думаю, скорость примерно как у поезда.

За те минуты, что нам оставались, сказано было немногое. Прозор продолжала обратный отсчет, сообщая нам, когда срок укоротился до двух минут, до одной минуты, до тридцати секунд, до пятнадцати… А затем мы — кажется, все вместе — перестали дышать. Двое глазели в одну сторону, двое — в другую.

Мы с Прозор увидели его первыми.

Я представляла себе что-то вроде поезда с плоской мордой или гладкого поршня, заполняющего туннель от края до края, сверху донизу. Как выяснилось, мои догадки были от реальности дальше некуда. Грохочущая штуковина оказалась просто гигантским шаром, покрытым неровными металлическими пятнами. Он был восьмидесяти пядей в диаметре — величественный старинный особняк с Джонсери-роуд поместился бы в нем с запасом.

Я невольно подумала о том, что такая громадина должна в конце концов замедлиться. Возможно, внутри шарльера и не было никакого давления, но шар знай себе катился по коридору, боками царапая стены. Его поверхность была грубой на вид, а не отшлифованной, как у шарика из подшипника. Если следовать всем правилам и закономерностям, когда-то он должен был остановиться. Но что-то явно заставляло его двигаться, какая-то особенность шара или коридора, хитрая сила, компенсирующая ту крошечную долю импульса, которую он должен был терять с каждым оборотом вокруг шарльера.

Мне это совсем не нравилось.

Мы увидели, как он ударился о парящий световой росток и продолжил катиться вперед. Шар должен был раздавить росток, оставив от него только воспоминания, но в следующий миг мы его увидели — прилипшее к круглой поверхности светящееся пятно. После очередного оборота шара оно побледнело, а потом и вовсе исчезло без следа. Шар так или иначе прокатился мимо нас по пологой дуге и исчез во тьме туннеля, которая теперь, без ростка, сделалась гуще.

Прозор запустила таймер.

— Тридцать восемь минут до возвращения, — сказала она, выглянув из примыкающего коридора в туннель.

— А шар точно единственный? — спросила Страмбли.

— Другого нет, — подтвердила Прозор.

— Что, если он ускорится, как только мы окажемся в туннеле?

— Этого не случится, Страм. Пусть я и не видела такие шары раньше, но есть правила, по которым они играют. Они не ускоряются.

Прозор пыталась успокоить Страмбли. В последнее время такое случалось частенько. Было бы несправедливо назвать Страмбли трусихой — все-таки в свою предыдущую команду она записалась в качестве открывателя, — но она оказывалась наименее устойчивой из нас, когда события хоть чуть-чуть отклонялись от плана. Это, в свою очередь, заставляло нас нервничать, а нервные люди совершают ошибки.

Прозор не нуждалась в напоминаниях на этот счет.

— Страм, — настойчиво продолжала она, — не спорю, поиски топлива в таком месте — странное занятие. Но это всего лишь шарльер. Ходы здесь выкопали другие разумники, по причинам, которые мы не можем обсуждать. Тут есть вещи, непостижимые для нас. Но это не значит, что шарльер испытывает личный интерес к тебе, ко мне, к любой из нас. Все, что есть умного в нем, все, что могло бы реагировать на нас, приспосабливаться к нашему присутствию, пытаться нас обмануть, — все это давным-давно износилось, сломалось. Остались лишь тупые штуковины вроде этого грохочущего шара, и я готова поспорить на мешок пистолей, что он не знает о нашем присутствии, а если бы и знал, не смог бы изменить свое поведение. Ставлю второй мешок пистолей: если мы вернемся через миллион лет, он так и будет кататься по шарльеру, тратя тридцать восемь минут на оборот.

— Я не испугалась, — сказала Страмбли чуть обиженно.

— А если бы и испугалась, я бы не стала тебя осуждать, — заверила ее Прозор. — Страх помогает. Но надо чуять, когда можно доверять шарльеру.

Страмбли не поддалась на уговоры потратить еще один световой росток, так что пришлось обойтись нашлемными фонарями, чьи лучи прыгали вверх-вниз, пока мы тащились по туннелю. Нам потребовалось пятнадцать минут, чтобы добраться до другой двери, — меньше, чем рассчитывала Прозор. И все это время сигнал локализатора становился сильнее и настойчивее.

Вторая дверь была расположена на той же стороне туннеля, что и первая, но вместо того, чтобы вести в коридор, забирающийся вверх, она открывалась на другую нисходящую шахту. Однако спуск был не настолько крутым, чтобы стать препятствием, и вскоре наши фонари начали выхватывать впереди признаки еще одного обширного пространства. Шахта выровнялась, и мы вошли в другой дверной проем.

Там-то и нашлось топливо. Мы прошли всего несколько шагов, прежде чем наши фонари высветили ребристый корпус бочки, затем еще одной и еще; каждая представляла собой окрашенный металлический барабан высотой с человека, с клапанами и датчиками снаружи. Они были поставлены друг на друга, в штабеля от трех до пяти штук. Это было сделано второпях, ни одна бочка не была выровнена с соседними, — казалось, высокие штабели можно без особых усилий повалить. Мы обошли штабели по кругу, затем осторожно протиснулись между ними, почти не разговаривая.

Мы все пришли к одной и той же мысли: события приняли непростой оборот.

— Их Рэк в таком виде оставил? — спросила Фура.

— Нет, — ответила Прозор. — В этом не было необходимости.

Большая часть помещения была пуста, лишь в середине высились башни из бочек, как своего рода скульптуры или элементы какого-нибудь святилища. В альковах, предназначенных для статуй, лежали кучи обломков, из которых торчали ступни или голени; пара темных дверей вела в более глубокие части Грохотуна.

— Нам придется вернуться с серьезным снаряжением, — покорно сказала Страмбли. — Веревки, талевые блоки, силовые лебедки, гидравлика. Если не это окно, то следующее.

— Мы за топливом пришли, — отрезала Фура. — И мы его забираем. Потребуется не один и не два толчка, чтобы перевернуть бочки, верно? Особенно если учесть, что здесь нет атмосферы?

Прозор поскребла перчаткой боковину шлема и запрокинула голову, рассматривая один из штабелей.

— Все зависит от того, что ты подразумеваешь под толчком, детка.

— Мы рискнем, — сказала Фура, как будто все было уже решено. — Мускульной силы не хватит, чтобы разобрать один из этих штабелей, так что придется просто опрокинуть какой-нибудь, скрестив пальцы.

— Я бы не ограничилась пальцами рук, — заметила Прозор.

Фура провела металлической рукой по штабелю в три бочки и дотянулась до средней, надавила на нее достаточно сильно, чтобы та слегка покачнулась, и верхняя бочка закачалась еще сильнее.

— Бочки и так помятые — думаю, выдержат еще несколько ударов. — Отступив назад и уперев руки в бока, она смотрела на штабель, пока тот не перестал раскачиваться. — Этот подойдет. Верхняя бочка только и ждет возможности упасть, и ставлю пистоль на то, что она откатится от остальных.

Какие бы дурные предчувствия у меня ни были, а их оказалось несколько, пришлось признать, что особого выбора нет. Поэтому я присоединилась к сестре, и мы изо всех сил налегли на штабель, раз за разом толкая его среднюю бочку, как ребенка на качелях. Каждый толчок усиливал колебания, которые передались верхней бочке, и она тоже зашаталась.

Все эти действия не сопровождались различимыми звуками, но я представляла себе скрипы и стоны, нарастающие по мере того, как наши усилия делали штабель все менее устойчивым. Верхняя бочка теперь раскачивалась сильнее, чем средняя, потому что сверху ее ничего не утяжеляло, и мне все время казалось, что она вот-вот свалится нам на голову.

Безукоризненно выбрав момент, Фура шагнула в сторону от качающегося штабеля. Бочка перевернулась и ударилась об пол ободком — получила вмятину, но не лопнула. Подпрыгнула еще раз, на половину высоты, с которой упала, и откатилась от остальных бочек и от нас.

— Следующая! — Не дожидаясь, когда остановится бывшая верхняя бочка, Фура принялась снова раскачивать бывшую среднюю.

Что ж, при данных обстоятельствах — неплохая добыча. Нет никакой надежды за оставшееся время дотащить больше трех бочек до верхнего помещения.

— Вот, — сказала Прозор, поднеся локализатор к одной из бочек в штабеле. — Та самая. Рэк ее вскрыл, приварил перегородку — получился маленький отсек — и спрятал в нем передатчик. Умная штучка. Работает от миниатюрного теплового двигателя — просто подкачивается горючее, когда надо, совсем по чуть-чуть.

— Хитроумный старина Рэк. — Чувствуя одновременно гордость и печаль, я подумала, что с Фурой должно происходить нечто похожее.

Мы подвели итоги. У нас еще три с половиной часа до момента, когда придется покинуть шарльер. Но как быть с большим катящимся шаром? Он должен вернуться через четыре минуты, и у нас нет никакой надежды добраться до дальнего дверного проема раньше.

— Можно рвануть на старте, — сказала Фура. — Покатим бочки вверх по склону, одну за другой, а про шар пока забудем.

Даже помятая бочка катилась достаточно хорошо, но по склону ее пришлось толкать втроем, и нам бы не помешал еще один помощник. Впрочем, трое — максимальное количество людей, которые могли двигаться плечом к плечу, не мешая друг другу. Поэтому, пока Фура, Прозор и я пыхтели от натуги, Страмбли по нашему поручению отправилась на вершину склона, чтобы наблюдать за большим туннелем. Мы действовали осторожно, зная, что достаточно малейшей оплошки, и бочка покатится назад.

Эта шахта была короче первой, и за четыре минуты мы почти добрались до верха. Страмбли ждала нас, держась за дверной проем, то выглядывая в туннель, то пряча голову, как нервная курица.

— Вот он, — сказала она.

Гул нарастал. Мы положили бочку на ровный пол в верхней части шахты, и я разжала руки, лишь когда поняла, что это безопасно. Шар промчался мимо, грохот пробрал нас до костей. Я поспешила заглянуть в туннель и увидела огромный объект, который катился прочь. И пожалела об этом, когда луч фонаря высветил корявый рисунок на поверхности шара, напоминающий материки на глобусе. Я увидела его мельком, но отчетливее, чем в первый раз.

Узоры были отпечатками. Тем, что осталось от предметов, на которые шар наехал и раздавил, как световой росток Страмбли. Не просто раздавил, а вобрал в себя — их останки прилипали к нему, когда он прокатывался. И эти узоры не были бесформенными, как мне показалось вначале. На шаре отпечатались тела, руки, ноги и головы — чудовищно расплющенные, но безошибочно узнаваемые, стоило лишь понять, на что ты смотришь. Не все очертания принадлежали обезьянам.

Другие разумники, совсем не похожие на нас, оказались впечатанными в этот шар.

— Проз, ты говорила, что такие шары обычно застревают намертво в туннелях, — сказала я. — Кажется, теперь я понимаю.

— Правда, детка?

— Это потому, что они все растут, да? Каждый раз, когда накатываются на того, кто не успевает добраться до нужной двери.

— Не думала, что тебя заинтересуют детали.

— Слишком много времени, слишком много мертвых разумников, — произнесла Страмбли со страхом в голосе.

Грохот стих. Шар убежал на следующий круг, целеустремленный, как слюнявые, безумноглазые борзые в гонках на Джонсери-Филд.

— Ладно. — Я отбросила мысли о раздавленных беднягах и кивнула на бочки. — Давайте переправим их к другой двери. Если сможем катить, это займет не больше времени, чем в прошлый раз.

— Нет, сначала поднимем сюда еще две бочки, вчетвером, — сказала Фура. — А потом поразмыслим над тем, как катить их всю оставшуюся дорогу.

Мы предоставили Страмбли выбор между охраной единственной бочки с горючим или возвращением, и после некоторого раздумья она решила, что лучше идти с нами. Пока Прозор следила за хронометром, мы спустились в нижний зал и покатили вторую бочку по наклонному коридору. На этот раз было труднее, мне в глаза затекали соленые капли. Судя по показаниям датчиков, в этой бочке было ровно столько же горючего, сколько и в предыдущей, но мы устали сильнее, ведь наши скафандры не предлагали никакой механической помощи.

Я споткнулась на полпути, и мои пальцы оторвались от бочки. Фура и Прозор едва успели остановить ее.

— Устала? — спросила Фура, тяжело дыша.

— Было бы чудом, если бы мы не устали, — сказала Прозор. — Не повредит передохнуть минутку.

Страмбли шла в нескольких шагах впереди нас, заглядывала поверх наших голов в ту часть коридора, что вела в зал с горючим. Ее теперь не было видно — за пределами досягаемости наших фонарей простиралась тьма.

Вдруг Страмбли издала шипящий звук, словно спящий, готовый захрапеть.

— Ффф…

И я поняла, что она пытается позвать мою сестру по имени.

Прозор извернулась, как только могла, не отпуская бочку. Посмотрела в ту часть коридора, откуда мы пришли.

— Привет, разумник, — сказала она.

Кто-то шел из темноты, шаркая по коридору позади нас. Нечто темное во мраке поначалу озадачивало, но двух-трех взглядов хватило, чтобы распознать очертания. Ботинок, колено, нагрудный рюкзак, шланги, рука в перчатке, протянутая к нам. Постепенно наши фонари освещали его все лучше, выхватывая детали снаряжения — более старого, чем наше, хотя скафандр целиком выглядел таким же несообразным и пестрым. Шлем — мы видели только его макушку, потому что незнакомец шел, опустив голову, — был весь в струпьях ржавчины, словно веками лежал под водой.

Космоплаватель приближался по коридору так, словно с одной стороны его скафандр был жестче, чем с другой, вынуждая перемещаться боком, и что-то заставляло его сгибаться, как от смеха или спазмов в животе.

Кажется, именно тогда у меня возникло пугающее предчувствие, но оно было слабым и нарастало медленно. Поначалу я с облегчением подумала, что вор — а кто еще это мог быть? — такой же взломщик шарльеров, как и мы. Оставалось еще несколько вопросов; например, сколько времени этот человек находился в шарльере и как ему удалось не порвать оставленные Рэком нити. Я решила, что все это в конце концов прояснится.

Мы столкнулись не с роботом, не с пришельцем, не с призрачником и не кем-то еще из существ, которые, по слухам, обитали в шарльерах.

— Эй, разумник, ты бы постоял, передохнул, — обратилась к незнакомцу Прозор. — Мы можем отлично поболтать, не тычась друг в друга носами.

— Дай самострел, — велела Фура.

Страмбли извлекла арбалет из крепления на спине скафандра Фуры. Оружие было уже взведено, как и предпочитала та.

Одной рукой держа бочку, Фура другой взяла арбалет и направила вдоль коридора. Незнакомец выпрямился — немного, ровно настолько, чтобы мы смогли увидеть лицо через изгиб забрала.

И тут на смену моему дурному предчувствию пришел леденящий ужас.

Перевод Наталии Осояну.

Оставляя комментарии на сайте «Мира фантастики», я подтверждаю, что согласен с пользовательским соглашением Сайта.

Читайте также

Статьи

Термоядерный синтез: энергия будущего? 9
0
1591
Термоядерный синтез: энергия будущего?

«Святой Грааль» энергетики, чудо, которого давно ждут и всё никак не воплотят.

«Любовь, смерть и роботы» 2 сезон: в каком порядке смотреть? От хорошего к лучшему
0
9124
«Любовь, смерть и роботы» 2 сезон: в каком порядке смотреть?

Все серии хороши, но двигаться стоит от хорошего к лучшему.

Экранизации Булгакова: проклятые, народные и забытые 24
0
16738
Экранизации Булгакова: проклятые, народные и забытые

Три фантастические ленты, снятые по произведениям Михаила Булгакова, видели, наверное, все. Это «Иван Васильевич меняет профессию», «Собачье сердце» и сериал «Мастер и Маргарита». А всего фантастику Булгакова экранизировали почти полтора десятка раз.

Diablo Immortal — не для фанатов Diablo? Первые впечатления от мобильной игры  13
0
60545
Diablo Immortal — не для фанатов Diablo? Первые впечатления от мобильной игры 

Это действительно крутой проект, но подойдёт он не всем фанатам оригинальной линейки.

Фантастическое аниме весны 2021: что стоит смотреть? 19
0
118218
Фантастическое аниме весны 2021: что стоит смотреть?

Составляем впечатления по начальным эпизодам аниме апреля-мая 2021 года: «Король шаманов», «Для тебя, Бессмертный», «Годзилла», «Дом теней» и многие другие.

Обзор Outriders: травматический опыт в кооперативной игре 11
0
133493
Обзор Outriders: травматический опыт в кооперативной игре

Из тех игр, что Санта дарит самым непослушным детям. В наказание.

Читаем книгу: Глен Кук «Дракон не спит никогда»
0
174519
Читаем книгу: Глен Кук «Дракон не спит никогда»

Боевая космическая фантастика от автора серии «Чёрный отряд». Роман, который часто сравнивают с «Дюной».

Читаем книгу «Видящая звёзды» Брендона Сандерсона 1
0
186889
Брендон Сандерсон «Видящая звёзды»: примерно такой будет космическая эра Космера

Продолжение «Устремлённой в небо» раскрывает сеттинг за пределами планеты людей и знакомит с новой угрозой.

Спецпроекты

Top.Mail.Ru

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: