Выдающийся мастер «короткой формы» Келли Линк – подлинная звезда современной американской фантастики. На русском языке уже выходили три сборника Линк, а недавно издательство АСТ опубликовало ещё один, «Вляпалась!», вышедший на языке оригинала в прошлом году. С любезного разрешения издательства мы публикуем один из рассказов этого сборника.

Рецензия на сборник

Келли Линк - Вляпалась!

Келли Линк «Вляпалась!»

Уникальная, ни на что не похожая книга для тех, кто «на ты» со «странной прозой».

Однажды я решил пару месяцев пожить другой жизнью. Нарастить мускулатуру. Поменьше думать. Пусть мое тело станет храмом, а не забегаловкой. На кухне для меня начали готовить коктейли, сырые яйца, взбитые в блендере вместе с листовой капустой, ростками пшеницы и пчелиной пыльцой. И тому подобное. Я бросил пить, смыл все товары Дариуса в унитаз. Я был вежлив с Лицом. Я бегал. Читал книги, выполнял домашние задания, которые давал мне учитель. Я был образцовым сыном, хорошим братом. Старики не знали, что и думать.

[Геро], конечно, знала, что что-то со мной не так. [Геро] всегда все знала. Может, она видела, как я следил за ее Лицом во время разных мероприятий, когда мы все должны были появляться на публике.

Между тем я видел, как Лицо [Геро] смотрело на мое Лицо. Ничем хорошим это не могло закончиться. Поэтому я забросил сырые яйца, и добродетель, и любовь. И с головой окунулся в прежнюю жизнь, в светскую жизнь, в добрую, сладкую, кислую, прогнившую старую жизнь. Хорошая ли это жизнь? Ну, у нее, несомненно, были свои плюсы.

— О черт! — говорит [Геро]. — Кажется, я совершила ужасную ошибку. Помоги мне, [___]. Пожалуйста, помоги мне!

Она бросает змею. Я с силой наступаю змее на голову. Ночка выдалась кошмарная для всех.

— Ты должна сказать мне шифр, — говорю я. — Скажи мне код, и я приведу кого-нибудь на помощь.

Она наклоняется, и ее тошнит испорченным шампанским прямо мне на ботинки. На руке у нее выступают две капельки крови.

— Больно, — говорит она. — Очень больно!

— Скажи мне шифр, [Геро]!

Некоторое время она плачет, потом замолкает. Ничего не говорит. Просто сидит и раскачивается из стороны в сторону. Я глажу ее по волосам и снова прошу сообщить мне шифр. Она молчит, и я пытаюсь подобрать цифры. Пробую набрать дату ее рождения, потом свою. Пробую самые разные комбинации цифр. Ничего не получается.

В течение того месяца я каждый день мотался по одной и той же дороге. Через лес позади главного гостевого дома в Долину Девчонок, как только всходило солнце. Вот когда надо смотреть на пирамиды! Когда восходит солнце. Мне нравилось писать у подножия пирамиды [Алисии]. Позднее я сказал [Алисии], что писал на ее пирамиду.

— Территорию метил [___]? — спросила она и провела пальцами по моим волосам.

Я не люблю [Алисию]. Я не ненавижу [Алисию]. У ее Лица такой кукольный, алый рот. Однажды я приложил палец к ее губам, чтобы проверить, каковы будут ощущения.

Нельзя играть с чужими Лицами, но все, кого я знаю, это делают. Что Лицо-то может сделать? Уволиться?

Но ноги у [Алисии] лучше. Длинные, крепкие, такие ноги, между которыми хочется умереть. Жаль, ее прямо сейчас здесь нет. Солнце взошло, но оно еще долго не будет озарять меня своим светом. Мы внизу, здесь холодно, а Геро со мной не разговаривает.

Что вообще такое с богатыми девчонками и пирамидами?

Когда пишешь иероглифами, надо заключать имена важных людей — царей, цариц и богов — в картуш. Вот так.

[Стиви] [Преети] [Ниши] [Геро] [Алисия] [Либерти] [Вивьен] [Юмико] [___]

— Ты, правда, собирался это сделать? — интересуется Геро. Это еще до змеи, до того, как я узнал, что она задумала.

— Ага, — говорю я.

— Почему?

— А почему нет? — спрашиваю я. — По многим причинам. «Почему» — это, честно говоря, глупый вопрос, ты так не думаешь? Это как: почему Бог сотворил меня таким красивым? Почему джинсы четвертого размера?

В гробнице есть гардероб. Я осмотрел его в поисках чего-нибудь полезного. Чего угодно. Шелковые шали, платья из мятого бархата, черные джинсы неподходящего размера. Стереосистема с музыкой, которую слушают богатые девочки-готки. Дополнительные подушки. Стерлинговое серебро. Духи, косметика. Мумифицированный кот. [Нудлс]. Я помню время, когда [Нудлс] умер. Нам было восемь. Тогда уже закладывали основание пирамиды [Геро]. Старики вызвали бальзамировщика.

Мы помогали с окисью натрия. Потом мне целую неделю снились кошмары.

— Это для загробной жизни, понятно? — говорит [Геро].

— А ты что, в загробной жизни не будешь толстой? — На данном этапе я все еще не знаю, что задумала Геро, но уже начинаю нервничать. [Геро] склонна все драматизировать. Наверное, это семейное.

— У меня худая Ба[11] , — говорит [Геро]. — В отличие от тебя, [___]. Может, внешне ты и тощий, зато сердце у тебя толстенное. Анубис тебя осудит. Амат[12] тебя поглотит.

Она говорит это так серьезно. Можно было бы посмеяться, но сами попробуйте смеяться, когда сидите в темноте в тайной погребальной камере своей сестры (не в дубликате, где все развлекаются и пьют и где как-то раз — о боже, до сих пор приятно вспоминать — вы занялись этим с Лицом сестры на мемориальном камне) под тремястами тысяч известковых блоков, на дне шахты за дверью в коридор, куда, может быть, через пару сотен лет кто-нибудь случайно зайдет.

Какая загробная жизнь может быть у мумии? Наверное, если вы — [Геро], то верите, что ваши Ба и Ка[13] объединятся в загробной жизни. [Геро] думает, что она станет душой — Ах, бессмертной. Она и все остальные собирают все, что, по их представлению, пригодится им, чтобы вести прекрасную загробную жизнь. Старики им потакают. Девчонки планируют жизнь после смерти. Парни занимаются спортом, собирают гоночные машины или космические корабли двадцатого века, придумывают, как бы заняться сексом. Я специализируюсь на последнем.

Девчонки заказывают ушебти — фигурки в виде самих себя, дарят их друг другу на церемониях освящения пирамид, на празднованиях в честь шестнадцатилетия. Они собирают шабти любимых певцов, актеров и тому подобных. Они читают «Книгу мертвых». А мы тем временем ходим к ним в пирамиды, чтобы оторваться. Когда я заказал себе ушебти, я попросил скульптора сделать два варианта. Одна фигурка — для тех, кого я не очень хорошо знаю. Вторая — для девчонок, с которыми я спал. Для этой я позировал обнаженным. Если я буду общаться с этими девчонками в загробной жизни, то пусть уж у меня будут все важные части тела.

Сам я тоже кое-что почитал. Например, что бывает, когда становишься мумией? Тебя откапывают расхитители гробниц.

Иногда они перемалывают тебя и продают порошок в качестве лекарства, удобрения, пигмента. Раньше люди устраивали праздник с мумиями. Приглашали друзей. Разворачивали мумию. Смотрели, что внутри.

А может, никто тебя не найдет. Может, ты станешь экспонатом в музее. Может, твое проклятие убьет кучу народу. Я точно знаю, на какой исход я надеюсь.

— [___] — сказала [Юмико]. — Я не хочу, чтобы это было скучно. Фейерверки и Лица, звезды, рекламирующие новую продукцию.

Это было раньше. Мы с [Юмико] как-то занялись этим в пирамиде [Анджелы], прямо перед фальшивой дверью. А в другой раз она отвесила мне оплеуху, потому что застала меня в постели с [Преети]. Изуродовала мне ушную раковину.

Пирамида [Юмико] не такая большая, как у [Стиви] или даже у [Преети]. Но она располагается выше. С вершины даже океан виден.

— Так что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил я ее.

— Просто сделай что-нибудь, — сказала [Юмико].

И у меня сразу же появилась идея.

— Выпусти меня, [Геро].

Мы пришли сюда с бутылкой шампанского. Геро попросила меня открыть ее. Пока я возился с пробкой, она захлопнула дверь. Ручки нет. Только панель с клавишами.

— Когда-нибудь тебе придется меня выпустить, [Геро].

— Помнишь игру в арбузы? — говорит [Геро].

Она лежит на тахте. Мы вспоминаем старые добрые времена. Кажется, мы собирались серьезно поговорить. Только вот оказалось, что речь не о том, о чем я подумал. Речь не о фильме, который я снял. Не об эротическом фильме. Речь о другом.

— Тут очень холодно, — говорю я. — Я заболею.

— Что поделаешь, — отвечает [Геро].

Я хожу из стороны в сторону.

— Игра в арбузы? С единорогом [Вивьен]?

Мать [Вивьен] вдвое богаче Господа Бога. Пирамида Вивьен втрое больше пирамиды [Геро]. [Вивьен] целуется, как рыба, трахается, как демон, а ее хобби — разведение химер. Во многих имениях сейчас большие проблемы с единорогами, все по вине [Вивьен]. Единороги ревностно оберегают свою территорию. В сезон спаривания их вообще лучше не трогать.

Короче, я придумал вариацию французского боя быков, Taureau Piscine, только с единорогами. Получаешь очко каждый раз, когда оказываешься в бассейне вместе с единорогом. Мы и в Licorne Pasteque играли. Вынесли столик и пару стульев и поставили их на газон. Разрезали арбуз и играли по очереди. Есть арбуз можно только за столом. А единорог тем временем все больше бесится, потому что ты вторгся на его территорию.

Было неимоверно круто до тех пор, пока тупой единорог не сломал ногу, запрыгивая в бассейн, и тогда кому-то пришлось выйти и пристрелить его. К тому же Старики разозлились из-за стула. Оказалось, что стулья антикварные. Бесценные. Единорог раздолбал спинку одного из них так, что она годилась только на дрова.

— Помнишь, как [Вивьен] все ревела и ревела? — говорит Геро.

Для Геро даже это — часть приятного воспоминания. Она ненавидит [Вивьен]. Почему? Да по какой-то дурацкой причине. Я забыл подробности. Если вкратце, то: Геро толстая. [Вивьен] — сука.

— Мне было больше жаль того, кому пришлось чистить бассейн, — говорю я.

— Врешь ты все, — говорит [Геро]. — Да ты никогда в жизни ни к кому жалости не испытывал. Ты типичный социопат. И собирался убить всех наших друзей. Я оказываю миру огромную услугу.

— Они тебе не друзья, — говорю я. — Ты никому из них даже не нравишься. Не знаю, почему ты хочешь спасти хотя бы одного из них.

[Геро] молчит.

Я говорю:

— Рано или поздно нас найдут.

Конечно же, у нас обоих есть импланты. Импланты, не позволяющие девчонкам забеременеть, вызывающие у нас рвоту при попытке принять наркотик или напиться. Но это можно обойти. Дариус всегда находит новые решения. А еще имплант — Антураж — дает возможность охранникам наших родителей следить за нами. На случай, случай, если нас похитят. На случай, если мы пойдем туда, куда ходить запрещено, или сбежим из дома. Богатые люди не любят терять свои вещи.

— В этой камере довольно интересная изоляция, — говорит [Геро]. — Я сама установила аппаратуру. Высококлассное шпионское оборудование. Ну, знаешь, на всякий случай.

— На какой именно? — спрашиваю я.

Она пропускает вопрос мимо ушей.

— А еще я заплатила за триста тысяч микротрекеров. Сто пятьдесят тысяч с твоим профилем, сто пятьдесят тысяч — с моим. Они запрограммированы так, что в течение трех месяцев будут включаться и выключаться в случайных кластерах через нерегулярные интервалы. Минут десять назад это уже начало работать. Думаешь, в целом мире ты единственный, кто страдает? Кто несчастлив? Ты меня даже не видишь. Ты так помешан на Таре и Филиппе, что больше ничего вокруг не замечаешь.

— На ком? — спрашиваю я.

— На наших с тобой Лицах, — говорит [Геро]. — Псих. — У нее на глазах слезы, но голос по-прежнему спокоен. — Короче. Сегодня вечером трекеры расходятся среди гостей на рейвах по всему миру. Они приклеены к буклету в коробке с CD-диском одной из моих любимых групп. Ты ее все равно не знаешь. О-о, и все гости на вечеринке [Юмико] получили по диску, а еще я оставила диск у каждой фальшивой двери во все пирамиды в качестве подношения. Все они сейчас активны.

Я всегда был красивым. Популярным. Иногда я забываю, что весь ум достался [Геро].

— Я люблю тебя, [___].

[Либерти] вечно в кого-нибудь влюбляется. Но мне стало любопытно. Я спросил:

— Любишь? За что ты меня любишь?

Она на минуту задумалась.

— Ты псих, — сказала она. — Тебе ни до чего нет дела.

— И поэтому ты меня любишь? — спросил я.

Это было на каком-то приеме или вроде того. Мы только что вышли из мужского туалета, где все пробовали новый наркотик Дариуса.

Мое Лицо тусовалось перед камерами с моими родителями. Старики обожают мое Лицо. Это сын, о котором они мечтали. Мимо прошел кто-то с подносом, и Лицо [Геро] взяло бокал шампанского. Она стояла возле буфетного стола. Другого буфетного стола — для Лиц, и Стариков, и знаменитостей, и журналистов, и прочего отребья, и прихлебателей.

Моя дорогая. Моя труженица. Лицо моей сестры. Я пытался привлечь ее внимание, по-клоунски выделываясь в своих латексных легинсах, но я был для нее невидим. Каждый жест, каждое слово существовали только для них, для него. Для камер. Для моего Лица. А я? Пылинка. Даже не клякса — пустое место.

Она сказала, что мы больше не можем встречаться. Сказала, что боится, что ее поймают на нарушении контракта. Как будто такого никогда не случалось. Да постоянно! Возьмем, к примеру, мистера Амандита. Отца [Преети] и [Ниши]. Он бросил жену. Он бросил ее ради Лица [Либерти]. Лица лучшей подруги своих дочерей. По-моему, они сейчас в Исландии, мистер Амандит и девушка-никто, которая раньше была Лицом.

Ну или вот, скажем, [Стиви]. Все знают, что она влюблена в собственное Лицо. На это неловко смотреть.

В любом случае, про нас никто не знал. Я всегда был осторожен. Даже если бы [Геро] сунула свой нос в это дело, что бы она сказала? Что бы она сделала?

— Я люблю тебя, потому что ты — это ты [___], сказала [Либерти]. — Ты единственный из всех знакомых мне людей, кто симпатичнее собственного Лица.

Я держал в руке шпажку с кусочками цыпленка. И едва не воткнул ее в руку [Либерти], прежде чем понял, что делаю. Рот у меня был забит наполовину пережеванным цыпленком. Я выплюнул его, целясь в Либерти. Он попал ей на щеку.

— Какого хрена, [___]! — воскликнула [Либерти].

Кусок курицы шлепнулся на пол. Все таращились на нас. Никто не фотографировал. Меня не существовало. Никто не сделал ничего дурного.

Во всем прочем мы тогда неплохо провели время. Даже [Либерти] так считает. В тот раз мы все пришли в прикидах, которые я нашел в Интернете. Красный винил, куча острых элементов, цепи и кожа, искусственные члены и гульфики, вампирские зубы и пластинированные внутренности. У меня на плечах подрагивали, словно эполеты, очень симпатичные латексные сиськи, расписанные вручную. А в моей высокой прическе сидел не очень хорошо усыпленный крылан. Так как она могла не смотреть на меня?

Современные дети, вздыхают Старики. Что поделаешь?

Может быть, я проведу здесь какое-то время. Постараюсь взглянуть на это с их точки зрения. Глазами Стариков.

Ты — Старик. И вот ты думаешь: разве не проще было бы жить, если бы твои дети поступали только так, как им велят? Как твои подчиненные… Ну хотя бы когда ты на публике с семьей? Старики богаты. Они привыкли, что все делают так, как они им велят.

Когда ты так богат, как Старики, ты не что иное, как свой собственный бренд. Так им всегда говорят их люди. Ваши дети — продолжение вашего бренда. Они могут поднять ваш Q-рейтинг, а могут и испортить его. В основном они его портят. Поэтому нам, детям, имплантируют аппарат, который делает нас невидимыми для камер. Антураж.

Есть также Лицо. Это никто, настоящий человек, который приходит и занимает твое место за столом. Лица получают образование, самое лучшее здравоохранение, зарплату, красивую одежду и все те же игрушки, что получаешь ты. Они получают твоих родителей, когда команда Стариков решает, что в этом есть необходимость или возможность. Если выходишь в Интернет или включаешь телевизор, они там, притворяются тобой. Они играют тебя лучше, чем ты сам когда-либо сможешь это сделать. Когда смотришь на себя в зеркало, нужно быть осторожным, а не то почувствуешь себя не в своей тарелке. Неужели это и вправду ты?

У большинства политиков тоже есть Лица. Из соображений безопасности. Потому что не должно быть важно, как тот или иной человек выглядит либо насколько хорошо у него получается произносить речь, но на самом деле это, конечно же, важно. Различие в том, что политики заводят себе Лица добровольно. У них есть выбор.

Старики любят говорить: все это потому, что мы дети. Мы поймем, когда повзрослеем, когда войдем во взрослую жизнь без единого пятнышка, без онлайн-улик, свидетельствующих о наших ошибках, о наших опрометчивых поступках. Никаких секс-видео. Никаких компрометирующих фотографий, на которых мы запечатлены в нацистской форме или топлес в Ницце. Никаких записей до хирургической коррекции носа или груди, до того как пройдут прыщи.

Старики отправляют нас в хорошие колледжи, а потом мир резко меняется. Лица уходят на покой. Нам отпущено всего несколько лет на то, чтобы совершить собственные ошибки в открытую, а затем мы успокаиваемся и получаем свои миллионы или миллиарды и тому подобное. Мы наследуем землю, как говорится в том выражении. Богатые унаследуют землю.

Мы женимся, наши деньги сливаются с другими деньгами, улучшаем наш Q-рейтинг, становимся Стариками, заводим детей — и можете руку дать на отсечение: у наших детей тоже будут Лица, как были у нас.

 

В отличие от девчонок меня никогда не привлекала вся эта египетская фигня. Мне всегда больше нравились скандинавские боги. Ну вы знаете. Локи. Убийство Бальдра. Рагнарёк.

Никто из парней не пришел на вечеринку [Юмико]. Пришли только их Лица. Все парни около недели назад свалили на Луну. Они там всю неделю отрываются. Космические путешествия меня тоже никогда не привлекали. Существует множество способов повеселиться, не покидая планету.

Достать то, что я искал, было не сложно. Дариус не мог мне помочь, но он знал парня, который знал другого парня, который точно знал, что я имею в виду. Мы встретились в Лас-Вегасе. Почему бы и нет? Вместе посмотрели шоу, а потом зашли в Интернет и посмотрели видео, снятое в его лаборатории. Он сказал, это где-то в Молдавии. Сказал, его зовут Николай.

Я показал ему свое видео. То, которое снял для вечеринки по поводу освящения пирамиды [Юмико].

Мы оба были сильно пьяны. Я принял блокатор Дариуса, и Николая это заинтересовало. Я объяснил ему про Антураж, как нужно его обманывать, если хочешь повеселиться. Он проявил сочувствие.

Видео ему очень понравилось.

— Это я, — сказал я ему. — Это.

— Не может быть, — изумился он. — Ты шутишь. У тебя это устройство, Антураж. Но девчонка… Она очень милая. Очень секси.

— Это моя сестра, — сказал я. — Ей семнадцать.

— Опять шутишь, — сказал Николай. — Но будь это моя сестра, я бы все равно ее трахнул.

— Как ты мог так поступить со мной? — спрашивает [Геро].

— К тебе это не имеет никакого отношения. — Я похлопываю ее по спине, когда она начинает плакать. Не знаю, что она имеет в виду: секс-видео или нечто другое.

— Плохо уже то, что ты с ней переспал, — рыдая, говорит она. — Ведь это практически инцест. Но я видела запись. — Значит, все-таки речь о видео. — Ту, что ты дал [Юмико]. Ту, что она собирается залить в Интернет. Разве ты не понимаешь? Она — это я. Он — это ты. Это мы на той записи, это мы занимаемся сексом.

— Египтян это вполне устраивало, — говорю я, пытаясь ее успокоить. — К тому же это не мы. Помнишь? Они — не мы.

Я пытаюсь вспомнить, как все было, когда мы были только вдвоем. Старики говорят, мы спали в одной колыбели. Я был младенцем, и она ко мне забиралась. [Геро] плакала, когда я падал… [Геро] всегда плачет.

Откуда ты узнала, что я задумал?

— Ой, [___], я тебя умоляю, — говорит [Геро]. — Я всегда вижу, когда ты готов слететь с катушек. В такие моменты всюду ходишь с этакой улыбочкой на лице, как будто весь мир тебе отсасывает. К тому же Дариус рассказал мне, что ты спрашивал о каком-то очень сильном дерьме. Знаешь, я ему нравлюсь. Я нравлюсь ему гораздо больше, чем ты.

— Он один такой, — говорю я.

— Да пошел ты! — говорит [Геро]. — В общем, не у тебя одного планы на сегодняшнюю ночь. Меня достало это место. Меня достали эти люди.

На каменной полке стоят, выстроившись в ряд, воинственные шабти. Наши друзья. Люди, которые хотели бы быть нашими друзьями. Рок-звезды, с которыми тусовались Старики, кинозвезды. Арабские принцы, которые любят толстых, мрачных, богатых девочек. Она берет фигурку принца — и разбивает ее о стену.

— К черту Вивьен и всех ее единорогов, — говорит [Геро].

Она берет другую шабти.

К черту [Юмико].

Я забираю у нее [Юмико].

— Я с ней спал, — говорю я. — Ставлю ей три балла из пяти. За энтузиазм. — Роняю шабти на пол.

— Какой же ты мерзкий тип, [___], — говорит [Геро]. — Ты когда-нибудь влюблялся? Хоть раз?

Она выуживает информацию. Она знает. Конечно, она знает.

Почему ты с ним спала? Ты в него влюблена. Он — это я. Почему я — не он? Да идите вы оба.

— К черту наших родителей, — говорю я. Беру масляную лампу и кидаю ее в шабти на полке.

Комната на мгновение озаряется ярким светом, и снова становится темно.

— Смешно, — говорит [Геро]. — Когда-то мы все делали вместе. А потом перестали. А прямо сейчас странно. Ты планируешь сделать то, что собираешься сделать. И я — то, что запланировала. Как будто мы снова читаем мысли друг друга.

Она затихает, словно боится, что я буду над ней смеяться.

Я жду. Рано или поздно она расскажет мне то, что должна рассказать, и тогда я отдам ей маленький металлический контейнер, который дал мне Николай, и она отопрет дверь в погребальную камеру. Затем мы вернемся в мир, и это видео не станет концом света. Это будет просто что-то, о чем люди будут говорить. Что-то, что сведет Стариков с ума.

— Я собиралась покончить с собой, — говорит [Геро]. — Понимаешь, здесь. Я собиралась прийти сюда после фейерверков, а потом решила, что не хочу делать это в одиночестве.

Это так похоже на [Геро]. Начинает купаться в жалости к себе, потом вдруг понимает, что забыла разослать приглашения на это мероприятие.

— А потом я узнала, что ты задумал, — говорит [Геро]. — Я подумала, что должна тебя остановить. Тогда мне не придется быть одной. И я, наконец, буду соответствовать своему героическому имени. Я всех спасу. Даже если они никогда об этом не узнают.

— Ты собиралась покончить с собой? — переспрашиваю я. — Что, серьезно? Типа из пистолета?

— Типа вот так, — говорит [Геро].

Она что-то вытаскивает из украшенной драгоценными камнями шкатулки, прикрепленной к ее поясу. Это маленькое, свернувшееся кольцом существо, похожее на эмалированное звено цепи, черное с бронзой. Оно разворачивается у нее на ладони и превращается в маленькую змею.

[Алисия] первая получила Лицо. Я получил свое, когда мне было восемь. Я толком не знал, что происходит. Меня познакомили со всеми этими мальчиками моего возраста, а потом Старики сели и поговорили со мной. Они объяснили, в чем дело, сказали, что я могу выбрать мальчика сам. Я выбрал того, который выглядел приятнее всех, того, который выглядел так, словно с ним может быть весело. Вот каким идиотом я тогда был.

[Геро] не могла выбрать, поэтому я сделал это за нее. Выбери ее, сказал я. Вот какая странная жизнь.

[Юмико] сказала, что уже все обсудила со своим Лицом. (Мы общаемся со своими Лицами как можно меньше, хотя иногда спим с Лицами друг друга. Запретный плод всегда привлекательнее. Может, поэтому я так поступил? Не знаю. Откуда мне знать?) [Юмико] сказала, ее Лицо согласилось подписать новый контракт, когда [Юмико] исполнится восемнадцать. Она не понимает, с чего бы ей отказываться от Лица.

[Ниши] — младшая сестра [Преети]. На участке, где строится пирамида [Ниши] прошлым летом еще только раскопали землю. Руководители высшего звена из компании ее отца заложили первые камни. Упражнение по тим-билдингу. Обычно этим занимаются заключенные из колонии строгого режима «Пеликан-Бе», осужденные на пожизненный срок. На начальной стадии работ все они по большей части выглядят одинаково — что заключенные, что менеджеры. Это тяжелая работа. Нам нравится приходить туда и наблюдать за ними.

То и дело к нам подходят археолог-консультант или архитектор и затевают какие-нибудь разговоры. Они думают, нас интересует контекст.

Они говорят о вещах из могил, о том, как однажды будущие археологи узнают, какой была жизнь в наше время, потому что какие-то богатые девчонки решили, что хотят построить собственные пирамиды.

Нам это кажется смешным.

Они любят жаловаться по поводу климата. Видимо, он не идеален.

— Конечно, через пару сотен лет тут, может быть, ничего и не останется. Если принимать в расчет геологические события. Землетрясения. Геополитическую картину. А еще ведь расхитители гробниц…

Они все говорят и говорят о том, какими хитрыми бывают расхитители гробниц.

Мы устраиваем так, чтобы они напились. Заводим разговор о проклятиях мумий, просто чтобы посмотреть, как они будут нервничать. Мы спрашиваем их, не волнуются ли они о Стариках. Мы спрашиваем о том, что случалось с теми, кто строил пирамиды в Египте. Разве они не исчезали неожиданно для всех? Чтобы хозяева гробниц были уверены, что никто не узнает, где похоронены сокровища… Мы рассказываем, что у нас была пара друзей среди консультантов, которые работали над пирамидой [Алисии]. Говорим, что уже давненько их никто не видел, с тех самых пор, как закончилось строительство пирамиды.

Они были на незаконченной внешней стене пирамиды [Ниши]. Наверное, они были там всю ночь. Разговаривали. Занимались любовью. Строили планы.

Они меня не видели. Ведь я же невидимый. У меня при себе был телефон. Я снимал их, пока на телефоне не закончилась память. По лугу возле пирамиды бродил единорог. У пирамиды [Алисии]. Две невозможные вещи. Три вещи, которых не должно быть. Четыре.

Вот тогда-то я и отказался от идеи стать новым человеком, от бега, от листовой капусты, от всей этой чепухи. Вот тогда-то я и отказался от идеи стать новым собой. Кое-кто уже выполнял за меня эту работу. И у него уже было то единственное, чего я хотел.

— Скажи мне шифр.

Я повторяю это снова и снова. Я не знаю, сколько прошло времени. Рука [Геро] стала черной с зеленцой и раздулась, как праздничный воздушный шарик. Я пытался высосать яд. Может, это помогло. Может, я не сразу до этого додумался. Губы немного покалывает. Они слегка онемели.

— [___]? — говорит [Геро]. — Я не хочу умирать.

— Ты не умрешь, — говорю я. — Скажи мне шифр. Дай мне тебя спасти.

— Я не хочу, чтобы они погибли, — говорит [Геро].

Если я дам тебе шифр, ты это сделаешь. А я умру здесь совсем одна.

— Да не умрешь ты, — говорю я. Глажу ее по щеке. — Я не собираюсь никого убивать.

Через некоторое время она говорит:

— О’кей.

И сообщает мне шифр. Может, эта последовательность цифр имеет для нее какое-либо значение. Но скорее всего, это случайные числа. Я уже говорил — она умнее меня.

Я повторяю шифр вслух, и она кивает. Я накрыл ее шалью, потому что она так холодна. Кладу ее голову на подушку, откидываю назад ее волосы.

Она говорит:

— Ты любил ее больше, чем меня. Это несправедливо. Меня никто никогда не любил больше всех.

— С чего ты взяла, что я ее любил? — говорю я. — Думаешь, все дело в любви? Правда, [Геро]? Просто я опять фигней страдал. А ты всех спасла.

Она закрывает глаза. Улыбается ужасной, бессмысленной улыбкой.

Я подхожу к двери и ввожу шифр.

Дверь не открывается. Пробую еще раз, но она все равно не открывается.

— [Геро]! Скажи мне шифр еще раз!

Она ничего не говорит. Я подхожу и легонько встряхиваю ее.

— Скажи мне шифр еще раз. Давай же. Еще раз.

Ее глаза по-прежнему закрыты. Рот открывается. Вываливается язык.

— [Геро]…

Я щиплю ее за руку. Снова и снова повторяю ее имя. Потом я схожу с ума. Устраиваю кругом страшный бардак. Хорошо, что [Геро] этого не видит.

Сейчас уже прошло некоторое время, и [Геро] все еще мертва, а я все еще в ловушке в обществе мертвой героини, и мертвого кота, и кучки разбитых шабти. Еды у меня нет. Хорошей музыки тоже. Только маленький флакончик какой-то гадости, приготовленной моим добрым другом Николаем, коллекция джинсов четвертого размера покруче, чем в универмаге, и бутылка с остатками очень дорогого шампанского.

Египтяне верили, что каждую ночь душа человека, погребенного в пирамиде, выходит в мир через фальшивые двери. Ба. Душу-Ба нельзя заточить в маленькой темной комнатке на дне глубокой шахты, скрытой под какой-то кучей камней. Может, однажды ночью и я вылечу. Какая-то часть меня. Самая лучшая часть. Та часть меня, что была хорошей. Я пробую разные комбинации, но я не знаю, сколько цифр использовала [Геро]. Это сизифов труд. Ну хоть есть чем заняться. У меня почти не осталось масла, чтобы зажечь лампы. Целые лампы. Большую часть их я разбил.

Из-под двери просачивается кое-какой воздух, но его мало. Здесь плохо пахнет. Я завернул Геро в шаль и спрятал ее в гардеробе. Она там с [Нудлсом]. Я положил [Нудлса] ей в руки. То и дело я засыпаю, а проснувшись, понимаю, что не знаю, какие цифры я уже набирал, а какие — нет.

Старики, наверное, гадают, что произошло. Они решат, что это имеет какое-то отношение к видео. Их люди будут пытаться сгладить негативные последствия. Интересно, что будет с моим Лицом. Что будет с ней. Может быть, однажды ночью я вылечу. Моя душа-Ба полетит прямиком к ней, словно птица.

Однажды кто-то откроет дверь, которую не могу открыть я. Я буду жив или нет. Я могу открыть флакончик, а могу оставить его закрытым. Что бы вы сделали?

Я говорю об этом с [Геро], здесь, во мраке. Иногда я принимаю одно решение, иногда другое.

Умирать от жажды тяжело.

Я не очень хочу пить собственную мочу.

Если я открою флакончик, то умру быстрее. Это будет мое проклятие тому, кто откроет гробницу. Почему ты должен жить дальше, когда мы с ней мертвы? Когда никто не помнит наших имен?

[Геро].

Тара.

Я не хочу, чтобы ты узнал мое имя. На самом деле это было его имя.

 

comments powered by HyperComments
Кот-редактор
Emperor of catkind. I controls the spice, I controls the Universe.

Это интересно