Издательство «Азбука» наконец выпустило на русском языке «Шардик» — роман британского писателя Ричарда Адамса, второй по известности после знаменитых «Обитателей холмов». Хотя «Шардик» начинается как еще один образец анималистического фэнтези, скоро становится ясно, что это роман не о животных, а о людях. Охотники, встретив в лесу раненого медведя, считают его воплощением бога Шардика, — и книга превращается в глубокое, неторопливое, насыщенное деталями описание отношений человека с богом. Мы предлагаем вам отрывок из этого романа.

Рецензия на роман

Ричард Адамс. Шардик

Ричард Адамс «Шардик»

Текст-событие, масштабный, многогранный, глубокий, ни на что не похожий.

Гел-Этлин посмотрел сквозь сумеречный дождь в одну и другую сторону. Строй нигде не сломался. Уже почти полтора часа бекланские отряды просто стояли на своих позициях, отражая яростные, но разрозненные атаки ортельгийцев. В ходе первой атаки, в которую с фанатичной отвагой без колебаний бросилось не более двух-трех сотен человек, Гел-Этлин с облегчением заключил, что имеет дело с незначительными силами противника. Однако, когда ортельгийцы, продолжавшие валом валить из леса, начали с шумом и толкотней выстраиваться в неровную, но грозную боевую линию, которая постепенно растягивалась налево и направо, покуда почти не сравнялась в длине с оборонительным порядком бекланцев, — тогда Гел-Этлин понял, что молодой гельтец говорил чистую правду. Перед ними было целое вооруженное племя, слишком многочисленное на его вкус. Одна атака за другой разбивалась о незыблемую стену бекланских солдат, и вскоре склон усеивали убитые ортельгийцы и вопящие, ползущие прочь раненые. Спустя непродолжительное тревожное время стало ясно, что у неприятеля, захваченного врасплох, как Гел-Этлин и рассчитывал, нет единого командования, — они кидались в наступление отдельными беспорядочными ватагами, каждая со своим вожаком, следуя несогласованным приказам баронов. Гел-Этлин несколько успокоился: хотя вражеское войско раза в полтора превосходит по численности бекланцев, оно не сумеет взять верх над ними, покуда действует столь бестолково и неслаженно. Нужно просто держать оборону и ждать. Такая тактика, с учетом всех обстоятельств, остается наилучшей. У него сейчас только половина армии, причем половина слабейшая; солдаты, утомленные последним многодневным переходом по жаре, совсем выдохлись сегодня утром, когда пробивались сквозь пылевую бурю, а склон перед ними с каждой минутой становится все более слякотным и скользким. Пока ортельгийцы предпринимают разрозненные точечные атаки по всей длине оборонительной линии, бекланским подразделениям, не попадающим под удар, ничего не стоит быстро перемещаться к месту нападения и помогать товарищам отбивать врага. С наступлением темноты — а стемнеет уже скоро — атаки, вероятнее всего, прекратятся, но его последующие действия будут зависеть от того, в каком состоянии находится каждая из сторон. Разумнее всего, конечно, увести армию обратно на равнину. Вряд ли это неорганизованное полчище сможет последовать за ними или хотя бы просто продолжить сражение теперь, когда зарядили дожди. Съестные припасы у ортельгийцев наверняка на исходе, а у него еще осталось какой-никакой провизии на два дня, и он, в отличие от неприятеля, сможет пополнить запасы продовольствия, если отступит на свою территорию.

Твердо стоять в обороне до темноты, подумал Гел-Этлин, — вот наша задача. Совершенно ни к чему идти в наступление, рискуя сломать строй. А потом мы уйдем и предоставим дождю закончить дело. Наблюдая за вражескими солдатами, которые под командованием смуглого чернобородого барона с золотым браслетом на плече перестраивались среди деревьев внизу для очередной атаки, Гел-Этлин еще раз хорошенько обдумал принятое решение и не нашел доводов против — а если он не нашел, то и начальство в Бекле, скорее всего, не найдет. Не стоит подвергать опасности половину армии, бросаясь в наступление без особой необходимости или дольше нужного задерживаясь в Предгорье под дождем. Командующий должен действовать трезво и взвешенно: никакой безрассудной удали.

И все же… мысли Гел-Этлина потекли в другом направлении. Когда они вернутся в Беклу, Сантиль-ке-Эркетлис, этот отъявленный лицемер, наверняка сочувственно улыбнется: мол, он хорошо понимает, почему Гел-Этлину пришлось отступить, так и не разбив вражеского войска, — а потом непременно укажет, каким образом было можно и нужно уничтожить противника. «Да какой из тебя главнокомандующий, Гел-Этлин? — добродушно спросил Сантиль-ке-Эркетлис однажды, когда они вместе возвращались с попойки. — Дружище, ты же точь-в-точь убогая старушонка на рынке: „Ой, я ведь, пожалуй, могла бы сбить цену еще на мельд… или если бы сразу подошла вон к тому торговцу за углом, у него, не иначе, дешевле…“ Хорошая армия всегда нападает как большие кошки: стремительно и наверняка. Это как работа колесного мастера: просто в какой-то момент ты говоришь: „Все, в точку“. Генерал, неспособный ухватить этот момент и воспользоваться им, не заслуживает победы». Сантиль-ке-Эркетлис, одержавший победу в десятках сражений и самолично ставивший условия по завершении Войны за отмену рабства, мог позволить себе быть великодушным и участливым. «Ну и что же нужно, чтоб ухватить этот момент?» — заплетающимся языком спросил Гел-Этлин, в то время как оба они ухватились за нечто совершенно иное — за стену, в которую вдруг уперлись. «Да просто не задумываться о возможных плохих последствиях», — беззаботно ответил Сантиль-ке-Эркетлис.

Ортельгийцы пошли в очередную атаку, на сей раз нацеленную прямо на центр позиции. Солдаты тонильданского контингента — это сборище оборванцев — сломали строй, охваченные нерв-
ным возбуждением, и нерешительно двинулись вниз по склону навстречу противнику. Гел-Этлин выскочил вперед с криком «Стоять на месте! На месте стоять, тонильданцы!». Уж что-то, а команды отдавать он умел: его мощный голос расколол общий гул, как молот раскалывает кремень. Тонильданцы неохотно отступили и снова построились под дождем. Через несколько секунд ортельгийцы с разбегу ударили в центр оборонительной линии, точно таран в крепостную стену. Зазвенели мечи, и люди порывисто задвигались взад-вперед, задыхаясь и хватая ртом воздух, словно пловцы в бурной воде. Раздался вопль, и какой-то солдат шатко выбрел из строя, схватившись за живот, повалился ничком в грязь и судорожно задергался, похожий на рыбину с перебитым хребтом, выброшенную на берег умирать. «Стоять на месте, тонильданцы!» — снова проорал Гел-Этлин. Рыжеволосый костлявый ортельгиец проскочил в образовавшуюся в строю брешь и неуверенно пробежал несколько шагов, озираясь вокруг и размахивая мечом. Один из офицеров бросился на него, пытаясь нанести колющий удар в грудь, но парень отпрянул в сторону, и лезвие полоснуло по локтю. Ортельгиец завопил от боли и, круто развернувшись, ринулся прочь.

Гел-Этлин, сопровождаемый знаменосцем, трубачом и слугой, побежал позади линии войска в сторону левого фланга. Удалившись от места атаки на порядочное расстояние, он протолкнулся сквозь переднюю шеренгу дильгайских наемников и стал наблюдать за боем, происходившим справа от него. Шум сражения заглушал все прочие звуки — рокот дождя, голоса мужчин рядом, крики неприятельских солдат в лесу внизу. Ортельгийцы, теперь научившиеся защищать свои фланги — или нашедшие наконец достаточно разумного командира, — прорвали строй тонильданцев клином шириной шагов пятьдесят. Они дрались все с той же слепой яростью, не щадя своей жизни. Истоптанный в грязную кашу участок склона, занятый противником, был усеян мертвыми телами. Потери бекланцев, ясно видел Гел-Этлин, тоже быстро росли. Среди убитых он узнал нескольких своих солдат, в том числе сына одного из арендаторов Каппараха — славного паренька, который прошлой зимой в Икете служил посыльным между ним и его возлюбленной. События приняли опасный оборот: атаку нужно немедленно остановить и отбить, пока не подоспело подкрепление. Гел-Этлин повернулся и быстро направился к ближайшему командиру в строю — Крит-Лиссу, замкнутому и молчаливому капитану дильгайских наемников. Крит-Лисс, хотя и далеко не трус, всегда был не самым удобным подчиненным, ибо внезапно переставал понимать даже самый простой бекланский всякий раз, когда приказы его не устраивали. Он выслушал Гел-Этлина, прокричавшего ему чуть не в самое ухо распоряжение отойти назад, переместиться к центру обороны и контратаковать ортельгийцев, а потом проорал в ответ:

— Да, да! Плохие там дела — без нас не обойтись, верно?

Трое или четверо чернокудрых молодых баронов, стоявших рядом, с ухмылкой переглянулись, выбили ладонями часть воды из своих перепачканных ярких камзолов и отправились строить людей. Когда дильгайцы отступили с позиции, Гел-Этлин замахал руками, пытаясь привлечь внимание Шельтнекана, командира ближайшего слева отряда, чтобы отдать приказ подтянуться и закрыть образовавшуюся брешь. В густеющих сумерках Шельтнекан не замечал знаков, и Гел-Этлин отправил к нему слугу, а уже секундой позже подумал: «Сантиль-ке-Эркетлис наверняка послал бы дильгайцев вперед, чтобы они ударили по неприятелю с тыла и отрезали путь к отступлению». Да, но если у дильгайцев не хватит сил для такой задачи, ортельгийцы просто разобьют отряд наголову и благополучно отойдут обратно к лесу. Нет, так рисковать нельзя.

Молодой Шельтнекан и его солдаты шагали к нему, низко опустив головы, чтобы дождь не хлестал в лицо. Гел-Этлин плотно провел обеими ладонями по груди, отжимая воду из одежды, и двинулся навстречу.

— Может, все-таки сломать строй и пойти в атаку, господин? — спросил Шельтнекан, не дав своему командиру открыть рот. — Моим ребятам страшно надоело стоять в обороне против кучки блохастых дикарей. Один решительный натиск — и они бросятся врассыпную.

— Ни в коем случае! — отрезал Гел-Этлин. — Откуда нам знать, какие вспомогательные силы у них там в лесу? Наши люди и пришли-то сюда еле живые от усталости, а стоит только сломать строй, и они станут легкой добычей для противника. Нам ничего не остается, как держать оборону. Мы перекрываем единственный путь на равнину, и они сами отступят, когда поймут, что наши позиции не прорвать.

— Как скажете, господин, — ответил Шельтнекан. — Просто парням совсем уже невмоготу торчать тут, когда мы уже давно могли бы гнать этих ублюдков по горам, точно паршивых коз.
— Ну и где же ваш медведь? — выкрикнул один из солдат.

То были первые слова недавно сочиненного стишка, и пятьдесят голосов дружно подхватили:

— Нам бы только углядеть!

— Мы б его поймали… — продолжал заводила.

— И бока намяли!

— Настроение у них по-прежнему отличное, сами видите, господин, — сказал Шельтнекан, — но все равно эти речные лягушки убили сегодня пару-другую наших товарищей, и мои ребята здорово расстроятся, если не получат разрешения пустить кровь ублюдкам.

— Я сказал, стоять в обороне! — рявкнул Гел-Этлин. — Эй, ты, живо в строй! — проорал он шуту, изображавшему медведя. — Выровнять переднюю шеренгу — на длину меча друг от друга!

— Ну да, стой тут и мерзни к чертовой матери, — проворчал кто-то.

Гел-Этлин стремительно прошагал назад за линию войска, чувствуя, как мокрая одежда липнет к телу. Сумерки сгущались, и несколько мгновений он напряженно шарил взглядом, прежде чем заметил Крит-Лисса и бегом бросился к нему. Уже в следующую минуту дильгайцы пошли в наступление. Слаженный, ритмичный крик «Бек-ла! Бек-ла!», подхваченный сотнями голосов, загремел по всей цепи бекланских отрядов, прерываясь лишь в середине, где дильгайцы сошлись в схватке с ортельгийцами. Было ясно, что ортельгийцы готовы заплатить любую цену, лишь бы удержать брешь, пробитую в строю неприятеля. Трижды они отражали атаку наемников, стоя стеной над телами павших товарищей и испуская яростные вопли. Многие размахивали мечами и щитами, забранными у убитых солдат сильно поредевшего тонильданского полка, и каждый ортельгиец, поражая противника, быстро наклонялся и хватал чужеземное оружие, с уверенностью полагая, что оно лучше его собственного, хотя и выковано из того же самого гельтского железа.

Неожиданно на правый фланг ортельгийцев обрушилась еще одна бекланская атака, и вновь мерный, мощный крик «Бек-ла! Бек-ла!» поднялся к небу, перекрывая шум сражения. Гел-Этлин, только было собравшийся отдать Крит-Лиссу приказ об очередном наступлении, напряженно вгляделся в сумрак, пытаясь понять, что там происходит. Внезапно кто-то дернул его за рукав. Повернувшись, он увидел Шельтнекана.

— Там мои ребята атакуют, господин, — доложил офицер.

— В нарушение приказа?! — гневно проорал Гел-Этлин. — Как это понимать? Сейчас же возвращайтесь!

— Насколько я могу судить, дикари вот-вот обратятся в бегство, господин, — сказал Шельтнекан. — Теперь-то вы разрешите нам пуститься в преследование?

— Даже не вздумайте! — отрезал Гел-Этлин.

— Господин, если мы позволим ортельгийцам отступить хотя бы в слабом подобии порядка, что мы скажем по возвращении в Беклу? Мы же никогда не отмоемся от позора. Их нужно разгромить наголову — истребить полностью. И теперь самое время сделать это, иначе они уйдут под покровом темноты.

Атака, предпринятая по приказу Шельтнекана, смяла правый фланг ортельгийцев, и они уже бежали вспять. Солдаты Крит-Лисса устремились за ними следом, на ходу добивая вражеских раненых. Через несколько минут оборонительная линия бекланцев была восстановлена, и Гел-Этлин, напрягая взор, различал ближе к левому флангу брешь в строю — там, откуда ушел отряд Шельтнекана. Нельзя отрицать, что инициатива молодого командира оказалась успешной. Нельзя отрицать также, что доводы, им приведенные, звучат весьма убедительно: столичное начальство, скорее всего, останется недовольным, если неприятельское войско, нанесшее бекланской армии огромные потери, спасется бегством. С другой стороны, полностью разбив ортельгийцев, Гел-Этлин упрочит свою репутацию и избежит возможной критики со стороны Сантиль-ке-Эркетлиса.

Бекланские офицеры, подчиняясь приказу, остановили своих людей на первоначальном оборонительном рубеже и не стали преследовать ортельгийцев, которые бежали вниз по склону, кто поддерживая раненых, кто таща с собой трофейное оружие. Внезапно с земли рядом с ним донесся слабый голос. Опустив глаза, Гел-Этлин увидел знакомого паренька, сына арендатора с Каппараховой фермы под Икетом. Приподнявшись на локте, тот пытался заткнуть плащом зияющую рану на шее и плече.

— Давайте, господин, не медлите! — прохрипел мальчик. — Добейте их! А я завтра отправлюсь в Икет с письмом, как в старые добрые времена, правда? Благослови господь вашу даму, она даст мне целый кошель золота!

Он повалился лицом в землю, и двое солдат Шельтнекана оттащили его назад за линию войска. Приняв решение, Гел-Этлин повернулся к трубачу.

— Ладно, негоже тебе стоять здесь без дела, Волк! — промолвил он, обращаясь к мужчине по прозвищу. — Сломать строй! Начать общее преследование! А ты, Волк, труби погромче, чтобы все слышали!

Едва зазвучала труба, все бекланские отряды разом бросились вниз по склону; фланговые подразделения широко рассыпались, устремляясь к дороге. Каждый солдат надеялся опередить товарищей и первым захватить любую добычу, какая найдется. Вот ради чего они шагали сквозь пыльный ветер равнины, противостояли атакам и послушно мерзли под дождем. Разумеется, взять у этих дикарей особо нечего, разве только блох да вшей, но за пару рабов в Бекле можно выручить хорошие деньги, ну и всегда остается неплохой шанс захватить барона с золотыми украшениями или даже женщину из обоза.

Гел-Этлинг тоже бежал в первых рядах, между знаменосцем и Шельтнеканом. Достигнув подножия склона, среди деревьев впереди он разглядел ортельгийцев, выстраивающихся в боевой порядок. Они явно решили сражаться до последнего. Впервые за все время Гел-Этлин обнажил меч. Возможно, придется нанести пару-другую ударов, прежде чем с делом будет покончено.

Вдруг где-то неподалеку, в лесу, раздался скрипучий грохот, который стал быстро приближаться, превращаясь в треск древесины и лязг железа. А миг спустя из-за деревьев донесся дикий рев, заглушающий все прочие звуки, подобный реву громадного зверя, охваченного болью. Потом завеса ветвей перед ним разорвалась, и Гел-Этлин встал как вкопанный, напрочь утратив способность ощущать что-либо, кроме панического страха. Естественный порядок вещей, знакомый и понятный; пять чувств, определяющих картину мира; бездумная человеческая уверенность в возможности одних событий и решительной невозможности других, лежащая в основе всякой рациональной действительности, — все улетучилось в мгновение ока. Если бы из-за деревьев выступил скелет в истлевших лохмотьях, не видимый никому, кроме него, и направился к нему, болтая головой и скаля зубы, Гел-Этлин не впал бы в такое ошеломление, не испытал бы такого всепоглощающего ужаса. Всего в нескольких шагах перед ним стоял на дыбах исполинский зверь в два с половиной человеческих роста, явно не из числа земных тварей. Он походил на медведя, но на медведя, сотворенного в аду и призванного одним своим присутствием мучить грешников, осужденных на вечные страдания. Уши плотно прижаты к голове, как у разъяренной кошки, глаза мерцают красным огнем в полумраке, коричневато-желтая пена густо пузырится между клыков, подобных дильгайским кинжалам. Из шеи у него торчал толстенный окровавленный кол, при виде которого Гел-Этлин окончательно обезумел от страха, уверившись в неземной природе чудовища. Окровавлены были и когти передней лапы, вскинутой вверх, словно в жутком приветствии Смерти. Налитые кровью глаза — глаза бешеного зверя, обитающего в мире жестокости и боли, — вперились в Гел-Этлина с почти осмысленным выражением, свидетельствующим о сосредоточенности на одной-единственной цели. Встретив этот пристальный взгляд, Гел-Этлин выронил меч, а в следующий миг зверь нанес страшный удар, раздробивший ему череп и вогнавший голову глубоко в плечи.

Еще мгновение спустя на тело Гел-Этлина рухнул труп Шельтнекана с развороченной грудной клеткой, сплющенной в лепешку, как раздавленный барабан. Крит-Лисс, поскользнувшись на мокром склоне, сделал единственный выпад мечом и отлетел в сторону с разорванным горлом, из которого фонтаном била кровь. Колющий удар клинком привел медведя в лютую, кровожадную

ярость, и бекланцы с истошными криками бросились врассыпную, когда он, взрывая когтями землю, двинулся вверх по склону, готовый растерзать в клочья всякого, кто попадется на пути. Люди на флангах, остановившиеся и заоравшие, мол, что там происходит, едва не обделались со страху при известии, что на поле боя действительно появился бог-медведь, более ужасный, чем любое порождение лихорадочного бреда и кошмара, и умышленно убил генерала и двух командиров, опознав в них бекланских военачальников.

Над колыхающимся строем ортельгийского войска взмыл торжествующий рев. Кельдерек, еле стоящий на ногах от усталости, первым выступил из-за деревьев с криком «Шардик! Шардик Сила Божья!». А потом с дружными воплями «Шардик! Шардик!», которые стали последним звуком, услышанным Та-Коминионом в этой жизни, ортельгийцы хлынули вверх по склону и мощным ударом прорвали сломанный строй бекланцев. Через несколько минут Кельдерек, Балтис и два десятка солдат достигли входа в ущелье за хребтом и заняли там позицию, чтобы преградить неприятелю путь к отступлению. Шардика, исчезнувшего в вечерней тьме, нигде не было видно и слышно.

Спустя полчаса, когда ночь положила конец кровопролитию, сопротивление бекланцев было полностью подавлено. Ортельгийцы, следуя примеру свирепого зверя, спасшего их от поражения, никому не дали пощады: они перебили всех до единого вражеских солдат и, забрав у них мечи, щиты и доспехи, превратились в хорошо снаряженное войско — самое грозное из всех, что когда-либо спускались с гор на Бекланскую равнину.

Под мглистой луной закурился белый дым костров, разожженных победителями, чтобы приготовить ужин из продуктов, добытых у неприятеля. Но еще до полуночи войско, построенное Зельдой и Кельдереком с такой поспешностью, что они даже не успели похоронить своих мертвецов, продолжило путь к Бекле, дабы опередить известие о своей победе и полном истреблении армии Гел-Этлина.

Двумя днями позже, потеряв треть состава в ходе мучительного ускоренного марша, ортельгийцы подошли по мощеной дороге к стенам Беклы; за четыре часа, ценою пятисот жизней, выбили тараном резные золоченые Тамарриковые ворота — уникальный шедевр, созданный мастером Флейтилем век назад; разгромили гарнизон и ополчение, героически сражавшиеся под командованием больного Сантиль-ке-Эркетлиса, заняли город и тотчас же принялись укреплять оборону на случай, если с окончанием дождей будет предпринята контратака.

Так, в ходе одной из самых удивительных и непредсказуемых военных кампаний в истории, пала Бекла, столица великой империи площадью две с половиной тысячи квадратных лиг, состоящей из провинций. Наиболее удаленные от столичного города провинции откололись и стали враждовать с новыми правителями. Ближайшие же к нему, опасаясь грабежей и кровопролития, сразу отдались под покровительство ортельгийцев: их генералов Зельды и Гед-ла-Дана и их таинственного короля-жреца Кельдерека по прозвищу Крендрик, то есть Божье Око.

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

comments powered by HyperComments
Кот-редактор
Emperor of catkind. I controls the spice, I controls the Universe.