Читаем книгу: Евгения Овчинникова — «Сквозь огонь»

19 апреля 12:00

961

9 минут на чтение

В издательстве «Альпина.Проза» вышел роман Евгении Овчинниковой «Сквозь огонь» — мистический триллер в антураже Дальнего Востока. Главная героиня Саша пишет сценарии для ужастиков, а ещё обладает даром видеть чужое прошлое. Долгое время её мучают видения, в которых является мёртвая подруга. Чтобы избавиться от них, Саша возвращается в родной город...

Публикуем отрывок, в котором героиня «читает» прошлое следователя и видит призрак подруги.

Сосед сверху приходит, когда главный герой остаётся один. Он звонит в дверь, и Саша (десять лет; школьник; семья неблагополучная) приносит к двери стул, смотрит в глазок. Открывать дверь Саше категорически запрещено. Отец может побить за ослушание, поэтому Саша ни за что не откроет. Сосед стоит молча, пошатываясь, и в глазок крупно видно его лоб и волосы. Он звонит три раза, а потом уходит к себе.

Однажды приходит полицейский, поговорить с отцом. Саша подслушивает — полицейский опрашивает жильцов, не замечали ли они с месяц назад что-то странное. Их сосед сверху мёртв уже примерно месяц. Саша обмирает.

И вот в который раз Саша остаётся один. Раздаётся звонок в дверь, и герой тащит стул и забирается на него. В глазке — сосед. Он смотрит прямо в глазок, и потолок и пол у мертвеца колыхаются, и его мутит оттого, как много он вчера выпил.

Дождавшись, когда потолок и пол перестанут колыхаться, я встала, спустилась в туалет и, пригнувшись к крану, стала жадно пить. Ледяная вода катилась в желудок, и я замерзала, но пила и пила, не отрываясь от ржавого крана. Потом постояла, глядя, как вода стекает в слив, закручиваясь воронкой. Оглянулась, осмотрела туалет. Его не отремонтировали, как остальное здание управления. Синяя краска на стенах облупилась. Двери в три кабинки были старые, деревянные, тоже грубо, с потеками крашенные синей краской. Вместо унитазов чернели кафельные дырки в полу с ребристыми местами для ног. Двери без задвижек открывались внутрь, с обратной стороны — ручки, чтобы придерживать их, когда сидишь.

Я толкнула одну из дверей. Внутри стояла Вера. Ещё полненькая, с пшеничными кудрями. Расставив ноги по сторонам дырки, она сосредоточенно застегивала джинсы — те самые, у которых постоянно заедала молния. Вера изо всех сил дёргала собачку, чертыхалась и откидывала назад локоны. Наконец она справилась с молнией, застегнула пуговицу, опустила свитер, нажала на кнопку смыва, и в ржавый унитаз полилась вода.

— Чё тупишь, идем Лёньку искать! — сказала она, проскочила мимо и выбежала из туалета. Лёгкие кроссовки зашлёпали по ламинату.

Я выглянула в коридор. Пусто и тихо, даже синяк в обезьяннике притих — выдохся или отрубился.

На улице Веры уже не было. Я двинулась в сторону парка, останавливаясь через каждые сто метров, чтобы отдохнуть. Людей стало больше, снова подвыпившие взрослые, счастливые дети. Мне захотелось позвонить сыну и дочке, но, похлопав по карманам, я в очередной раз вспомнила, что забыла телефон, и, чуть не плача оттого, как сильно соскучилась по ним, пошла своей дорогой.

К счастью, на меня никто не обращал внимания, и я несколько часов кружила по центру, заглядывая в лицо каждому патрульному. Лёни нигде не было. Я смотрела, как в парке люди катаются на аттракционах, как на сцене неподалеку проверяют звук и завершают приготовления к концерту. Смотрела, как снуют люди по рынку, как торговки выпивают и закусывают на импровизированных столах, прямо на товаре, как перебравшего мужчину, голого по пояс, под руки ведут к полицейской машине и он не сопротивляется, а, наоборот, улыбается.

У патрульных на площади, где был парад, я спросила, где найти Леонида. Оба полицейских оглядели меня с ног до головы и рассмеялись.

— А ты ему кто, поклонница? — спросил один.

Меня обожгло раздражением оттого, что они додумались до такой глупости, и оттого, что жена Лёни непременно узнает о моём интересе и я стану причиной их семейной ссоры.

— Да в управление он поехал. Драку развозил, — сказал второй полицейский.

Я развернулась и как сомнамбула побрела обратно. Похмелье почти прошло, оставив тяжёлое отупение и усталость. Должно быть, намотала по городу километров двадцать, не меньше. Лёня оказался у себя в кабинете. На стуле для посетителей сидел побитый молодой человек, на каждый вопрос отвечавший мычанием. Когда я заглянула, Лёня кивнул и тут же пошёл ко мне. Парень моментально уснул, уронив голову на стол.

— Чего тебе? — спросил Лёня в коридоре.

— Ты знаешь, что случилось с Верой, — сказала я, боясь смотреть ему в глаза.

Он шумно вздохнул.

— Подожди, — произнёс он и вернулся в кабинет.

Я присела на скамейку у двери и задремала, но скоро вышел избитый парень и с удивительным проворством побежал вниз по ступенькам.

В единственное окно Лёниного кабинета было видно, как солнце медленно садится между двумя сопками. Комнатушку заливало закатным светом, Лёня стал зловещего красного оттенка. Я, вероятно, тоже.

— Она приходила ко мне. Тогда, зимой, сразу после того, как…

— Ты помог ей?

— Нет. Она не захотела. Она…

Лёня сидел на стуле для посетителей, опустив глаза в пол.

— Посмотри на меня.

— Что?

Я взяла его голову обеими руками и повернула лицом к себе. Он не удивился и не отшатнулся. Тогда я посмотрела ему в глаза и прочитала его. Я провалилась прямиком в воспоминание, без лишних предисловий, эмоций и отвлекающих картинок.

Лёня запомнил тот вечер до мельчайших деталей — должно быть, часто прокручивал в голове, тогда воспоминания крепнут и становятся фильмом. Вера пришла сюда, в кабинет. Который был час, я не поняла, но за окном уже стемнело. Лёня сидел за компьютером, просматривал бумаги из папки с делом и печатал одним пальцем. Вера появилась без стука, прикрыла за собой дверь. Лёня повернул голову и, взглянув мельком, сказал:

— О, привет. Подожди.

Вера сползла по двери и, прикусив рукав пуховика, судорожно зарыдала.

Я видела всё не глазами Лёни, а со стороны, как фильм, в котором кадры медленно сменяли друг друга. Чувствовались запахи, слышались звуки, но не как в реальности, а приглушённые. Цвета — тоже приглушённые. Угадывался родной пшеничный цвет Вериных кудрей и красный пуховик, она купила его к той зиме и постоянно вертелась в нём перед зеркалом. Я была призраком в этом фильме и, когда Лёня быстро прошёл мимо, почувствовала тепло разогретого воздуха и мятный запах крема для бритья. Он присел возле неё, спросил:

— Что случилось?

Вера помотала головой и снова зарыдала, прикусив на этот раз руку, костяшку большого пальца. Она делала так, когда плакала и не могла долго успокоиться. Лёня гладил её по голове. Когда она перестала рыдать, поднял на ноги. Вера разняла руки. Пуховик распахнулся, под ним оказалась порванная юбка, кофта, пуговицы которой выдраны с мясом — только одна осталась болтаться на ниточке. Лифчик целый, на месте, а колготки, обычные чёрные зимние колготки — порваны в клочья. Лёня не спросил, что произошло.

Ему — и мне — всё было понятно и так.

— Иди сядь, — сказал он Вере.

Он стиснул зубы, покраснел.

Она плакала и никак не успокаивалась. Лёня пытался её усадить, но у него не получалось: Вера стояла как вкопанная и плакала, плакала, а он суетился вокруг, то требуя рассказать, кто это сделал, то пытаясь утешить и прижать к себе, но Вера вырывалась. Она утихла, судорожно всхлипнув в последний раз, и огляделась, будто только сейчас понимая, где находится. Держась за стену, дошла до стула и упала на него.

— Ты его знаешь? — спросил Лёня.

— Нет.

— Где?

Она застыла, сжимая и разжимая руки. Взгляд её метался — от Лёни к рукам, от рук к двери и снова к Лёне.

— Она не знала, кто это, — сказал нынешний Лёня, вытаскивая меня из картинок прошлого.

Я отпустила его, села на крутящееся кресло. Он не удивился: должно быть, я увидела всё за секунду-две. Раньше таких полных картинок не было.

— Ты сделал что-нибудь? — прошептала я.

— Нет.

— Но ты пытался, скажи? Пытался?

Он с отчаянием взглянул на меня, и я снова провалилась в замедленное видение с приглушёнными цветами и запахами.

Лёня стоял перед Верой на коленях и тряс её, схватив за запястья.

— Где это было? Я отправлю туда ребят.

— В школе. Я… мы репетировали. Поздравление для дискотеки. В столовой. В актовый нас не пустили. Все разошлись, я должна была закрыть и… и… — Она чуть было снова не расплакалась.

Я смотрела на неё через голову Лёни: опухшее от слёз лицо, бледное, взгляд рассеянно блуждает, не останавливаясь ни на чём.

— В столовой?

— Нет. Я всё закрыла. Отдала ключи сторожу. Пошла домой.

— Это был сторож?

— Нет, сторож старый. Я пошла домой через калитку, которая сзади школы, и там… там… — Она снова разрыдалась — и плакала долго.

Лёня выбежал из кабинета и скоро вернулся, держа в руках гранёный стакан с водой. В кабинете запахло валерьянкой. Вера взяла стакан, выпила всё до дна, вытерла рот рукавом.

— Послушай, Вера, — сказал Лёня.

Она подняла глаза.

— Сейчас я вызову врачей, они осмотрят тебя. Потом мы вместе напишем заявление. — Он наклонился к ней. — Я тебе помогу. Понимаешь?

Она молча смотрела на руки.

— Медики возьмут анализы.

— Меня будут осматривать?

— Да, это нужно, чтобы…

— И все узнают?

— Нет. Вряд ли. Только если кто-то проболтается.

— У нас все сразу узнают, — слабо, но уверенно сказала Вера, и я поняла, что тогда, в ту самую секунду она приняла решение, которое потом привело её на крышу малосемейки.

— Она боялась, что люди узнают. А у меня не хватило ума придумать что-нибудь другое, — сказал Лёня в реальности.

— Что было потом? — устало спросила я.

У двери стояла призрачная Вера. Красивая, с красными волосами. В руках она держала сердце, ещё теплое. Оно билось, и капли крови падали на пол. Я залилась слезами, понимая, что призрак держит в руках моё сердце. Вера улыбнулась и сжала его. Кровь закапала сильнее, тонкой струйкой полилась на пол. А моё настоящее сердце остановилось, и слёзы ручьём потекли по лицу.

— Она ушла.

— Ты её отпустил?

Он пожал плечами:

— Не силой же держать.

— Ты мог уговорить её.

— Если бы я знал, что всё так выйдет!

Я хотела, чтобы Лёня заплакал, признал, что он виноват, проклял самого себя, но ничего не случилось. Он сидел и смотрел в окно. Солнце уже зашло, и от красного заката осталась только полоска света.

— Ты потом встречал её?

— Один раз. Меня вызвали на драку. Какая-то компания, все бухие в говно. И она там с ними… Она была уже как… с этими жуткими красными волосами, худая и бледная. Притворилась, что не знает меня, даже не смотрела в мою сторону. Кого-то мы забрали в отделение, а её я отвёз домой, довёл до квартиры. Знаешь, я всё время об этом думаю. И до того, как её нашли, она постоянно мне снилась. То как раньше, то вот такая, с красными волосами. Смотрела на меня. Близко не подходила, поодаль стояла и смотрела этим своим взглядом… исподлобья. И я всегда понимал, даже во сне, что она чего-то от меня хочет. Чтобы я сказал.

— Ты и должен был сказать. Тогда.

— Мне было девятнадцать. Откуда мозги-то. — Он потёр лицо рукой, спросил: — А ты? Лучшая подружка. Ничего не знала? Не заметила?

Я вытерла глаза. Слёзы и замедленное кино отняли последние силы.

— Ты тоже думаешь, что она прыгнула сама?

— Говорила с тёткой-детективом?

Я кивнула.

— Я видел фотографии. Не успел посмотреть на неё в морге — был на пожарах.

— И что?

— В протоколах в таких случаях пишут «следов насильственной смерти не обнаружено».

— Это точно?

Лёня покачал головой.

— А сейчас можно узнать, кто это был? Тогда, зимой, и потом, на крыше?

— Теперь-то уже кому это нужно?

— Мне, — ответила я, встала и повторила: — Мне нужно. Мне.

Лёня ничего не ответил, а за окном в черноте неба взорвались яркие цветы праздничного фейерверка.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Издательство «Альпина.Проза»

#отрывок из книги #мистика #триллер