В издательстве «Альпина.Проза» вышел роман Татьяны Дыбовской «Проект “Борода”» — детектив и литературная мистификация в духе Дэна Брауна. В книге две сюжетных линии: в современной главная героиня узнаёт, что Эмиля Золя никогда не существовало, а в исторической русские классики вывозят Льва Толстого за границу и придумывают ему личину…. Эмиля Золя.
Публикуем отрывок, в котором главная героиня узнаёт о том, как Толстой превратился в Золя, и чем развлекались русские классики без интернета.
С точки зрения атмосферы выбранный им ресторан практически дублировал музей на Пречистенке: просторное, уставленное статуями, полутёмное, тихое и абсолютно безлюдное помещение, только что фильмов не показывали. Видимо, дело не в том, что жители столицы охладели к культуре, решила Ольга: Москва вымерла или дачный сезон ещё не закончился. СФ, однако же, видимо не удовольствовавшись такой малостью, как полное отсутствие посторонних, ещё и выбрал столик в самом дальнем углу.
Улыбчивый официант неопределённой азиатской внешности выслушал заказ (озвученный настолько лаконично и такими темпами, что Ольга не успела и слова вставить) и растворился в пространстве.
— Так что за интересная гипотеза? — поинтересовалась Ольга. За столиком она наконец-то могла разглядывать СФ в своё удовольствие, а не исподтишка, сбоку и в темноте. — И с какой целью вы, собственно, ищете таких, как я? И всё-таки каких именно «как я»? И самый главный вопрос: вы их всех водите по китайским ресторанам?
— Ресторан тайский, — поправил СФ. — Просто тут есть китайское меню, а в нём утка. По-пекински. Вожу, конечно, не всех, только симпатичных. Впрочем, вы удивитесь, как их мало — что симпатичных, что нет…
— Может быть, вы просто не там ищете? — предположила она. — Нет, честно, если бы мне нужны были зачем нибудь толстоведы, я бы в последнюю очередь стала искать их в онлайн-игре. Есть же директора музеев, доктора соответствующих наук, авторы монографий… у меня подруга есть, бывшая однокурсница, тоже очень хороший специалист по Толстому… но они, простите, просто не страдают такой фигнёй, как ваша — ну ладно, наша с вами — «Полянка».
— Ну, если бы вы знали мои цели, вы бы поняли, что ни директорам музеев, ни докторам наук со мной не по пути. В лучшем случае они бы отказались.
— Я бы знала ваши цели, если бы вы уже, наконец, мне о них рассказали.
— Я и рассказываю. Главная моя цель — восстановление исторической справедливости.
— Ну разумеется. Вот сейчас мы, как вы видели, собираем свидетельства, что к 1878 году Толстой вплотную приблизился к идеям революционного социализма.
— А почему именно к 1878 году, а не позже?
— А позже… было поздно . — Он рассмеялся и развел руками. — К тому времени в России жил уже ненастоящий Толстой.
Ну приехали, подумала Ольга. Шизофрения, как и было сказано. Но всё же решила уточнить:
— То есть в каком смысле — ненастоящий?
— В прямом. Лев Николаевич Толстой эмигрировал за границу в марте 1878 года. А в Ясной Поляне вместо него жил другой человек.
— Кто же? — со сладкой улыбкой осведомилась Ольга. — Клон? Биоробот? Инопланетянин, может быть?
— Зачем же сразу инопланетянин, — с укоризной сказал СФ, одним отработанным движением заворачивая утку в блинчик. — Просто другой человек, похожий. Двойник, если хотите.
— Вы имя хотите услышать? Я его не знаю. Да это неважно, Оля, под собственным именем он ничем не прославился. Только под псевдонимом. В отличие от Толстого, который был талантлив, а потому дважды вошёл в историю мировой литературы — под своим именем и под чужим.
— Под каким же? — участливым тоном сотрудницы психдиспансера поинтересовалась Ольга.
— Эмиль Золя, — без тени улыбки сообщил СФ и уставился на неё своими ястребиными глазами.
— А-а… — протянула Ольга, прикидывая, как бы аккуратно смыться, пока он не приступил к жалобам, что соседи облучают его микроволновкой, а когда он засыпает, фотографируют его для базы данных ЦРУ. — А ещё, знаете, есть люди, полагающие, что Пушкин — это Дюма-отец.
— Есть, — покладисто согласился СФ. — Но они заблуждаются. Пушкин погиб на дуэли. И замолчал, будто дуэль объясняла вообще всё.
— …Но ведь, — не выдержала Ольга десять секунд спустя , — насколько я помню, к 1878 году Золя уже опубликовал несколько романов. «Терезу Ракен», ещё там фельетонов и статей по мелочи… Их что, тоже Толстой написал?
— Нет, — не смутился СФ. — Всё, что было написано до «Западни», сочинил не Толстой. Это сочинили Тургенев, Флобер, Доде и Гонкур-старший. И самого Золя они выдумали. Назвали свои встречи «обеды пяти», а их было четверо. Литературная мистификация.
— Ну как «зачем»? Для смеха. У них была лучшая в мире писательская тусовка, эти самые «обеды пяти», они собирались, пили, ели, веселились, тексты писали, снова пили, разговаривали… Гонкур… ну, в наше время он бы наснимал смешных видосиков и потом скинул бы их в закрытый чатик, чтобы все участники могли вспомнить, как было весело. Но в те времена не было смартфонов, поэтому он просто записывал, кто что сказал. Вот они говорят о женщинах, и каждый признаётся в своих пороках: Флобер ходит по борделям, Золя переспал с жёнами всех своих друзей — запомним это, — остальные тоже чем-то там отличились. В конце записи Гонкур подводит итоги: Тургенев — грубая и тупая свинья, с усердием подражающая свинству других; Флобер — свинья притворная; Доде — свинья болезненная, на грани сумасшествия; Гонкур — свинья с перебоями, укушенная сперматической букашкой. Цитирую по памяти. Всё.
— А ничего! Понимаете? В беседу он его добросовестно добавил, а в подведение итогов — забыл. И ведь как добавил! Как вы думаете, стали бы наши писатели продолжать дружбу с человеком, который переспал с их жёнами и спокойно им об этом заявляет?
— Не знаю… нет, наверное.
— Именно. А вот если они его выдумали, всё логично: каждый переспал со своей собственной женой, следовательно, Золя — продукт их коллективного творчества — с каждой из них.
— Ну ладно, — помолчав, сказала Ольга. — А ещё?
— А ещё есть запись того же Гонкура от 1874 года, что на одном из «обедов пяти» обсуждалась приостановка выхода романа Золя «Западня» в виде фельетонов в газете — из-за протестов со стороны подписчиков. А в 1874 году никакой «Западни» ещё не было. Снова прокол.
— А кто-нибудь, кроме Гонкура, прокалывался?
— Конечно. Наш родной Тургенев. В ноябре 1876 года он пишет Флоберу, что прочёл первую часть «Западни». В декабре опять пишет, и опять Флоберу, что пробовал читать «Западню». В январе 1877 года он пишет третье письмо Флоберу, что нынче примется за «Западню», которую прислал ему Золя. Каждый раз как в первый раз! При этом самому Золя он пишет, что Суворин, издатель «Нового времени», перестал публиковать «Западню» — как вы думаете когда?
— Когда-то до ноября 1876 года.
— Именно. В июне. То есть опять до того, как Тургенев начал её читать! Притом что дела Золя с Сувориным велись исключительно через Тургенева.
— Ну-у… передал, не читая.
— Тургенев-то? Приходит такой к нашему, российскому, издателю и говорит: я вам тут принёс перевод вещи моего французского друга, о чём она — понятия не имею, но, должно быть, хорошая. Вы уж опубликуйте, пожалуйста! Нет, Оля, все эти письма были написаны задним числом и в дикой спешке. Отсюда и расхождения в датах.
— Ладно. — Ольга взялась за виски ледяными пальцами. — Хорошо. Ну допустим, вы правы и не было никакого Золя. Не было, а потом появился. Но почему это был именно Толстой?
— Да всё потому же, Оля! Потому что до 1878 года это был один человек, а после — совершенно другой. Сами же знаете.
— Да это все знают, — медленно произнесла Ольга. — У него был тяжёлый духовный кризис. Он хотел даже покончить с собой. А потом нашёл Бога.
— Да-да, думал-думал и придумал. Причём не что-нибудь придумал, а непротивленчество! Да, зла у нас полно, но мы с ним ничего делать не будем. Мы будем молиться, помогать ближнему… калоши шить… В общем, если совсем коротко, дело было так: в 1877 году Победоносцев решил спасти Россию от Толстого. И, честно говоря, спасать там было от чего…
Если вы нашли опечатку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.