#Майкл Муркок #Элрик из Мелнибонэ #крауд

Бледный Принц Руин. Политические, философские и литературные подтексты «Элрика из Мелнибонэ»

19 июня 10:00

4372

7 минут на чтение

На сайте Сrowdrepubliс проходит сбор предзаказов на первый том графической адаптации цикла Майкла Муркока «Элрик из Мелнибонэ» от французской команды художников и сценаристов — «лучшей из всех графических адаптаций цикла» по мнению самого автора. В своём блоге наши друзья из издательства Topcreator Publishing рассказывают об историческом, философском, литературном и политическом подтексте саги.

Происхождение мелнибонийца

Элрик — дитя мира и процветания. Звучит как издёвка, особенно если вспомнить барочный, кровавый мир альбиноса, начисто лишённый покоя. И всё же… После Второй мировой Европа выдохнула. Падение Берлина замкнуло череду конфликтов, заливавших континент алым с 1912 по 1921-й, а после — с 1936 по 1945-й. Десятки миллионов жизней, руины невиданных масштабов. Современное фэнтези отчасти рождено этой травмой, весь ужас которой нашему поколению, выросшему в самую долгую эпоху европейского мира, трудно прочувствовать по-настоящему. Страницы К. С. Льюиса и, конечно, Дж. Р. Р. Толкина — он начал выстраивать Средиземье, вернувшись больным из окопов Соммы в 1916-м, — пропитаны отвращением к бойне, но и чувством долга, заставляющим идти сквозь муку. Не зря создатель Фродо сравнивал тихую отвагу Сэма Гэмджи с мужеством английских солдат, с которыми сидел в одних траншеях.

В пятидесятые годы прошлого века Британия слишком хорошо помнила войну. Но молодёжь, к которой принадлежал и родившийся в 1939 году Майкл Муркок, искала вдохновения в ином. Взгляды обратились за океан — к американской культуре, видевшей в Европе и щедрый рынок, и благодарного потребителя. Послевоенные реформы и бэби-бум подарили молодым и работу, и покупательную способность. Вот только перенимать потребительские привычки родителей, переживших кризис 1929 года и войну, никто не собирался. Правил бал культ новизны. Жажда выделиться, заявить о социальной и даже политической независимости породила взрывной спрос на рок-н-ролл, наряды субкультур вроде тедди-бойз и, разумеется, палп-журналы — словом, на всё буйство форм, что шло из Америки. Английские издатели быстро почуяли выгоду и запустили собственные, американизированные версии. Так, в музыке родился скиффл, которым юный Муркок увлекался не меньше, чем его прославленные современники — Джон Леннон, Джимми Пейдж и Мик Джаггер. В литературе в тот же самый момент возникла гремучая смесь английской научной фантастики и фэнтези, что идеально совпало с изобретением дешёвой книги карманного формата.

Политические и философские подтексты Элрика

Выходит, Элрик — продукт заказной, палп-фэнтези, что стремится подражать предшественникам, но привносит и нечто принципиально иное. Для этого Муркоку пришлось отступить от канона двух своих великих вдохновителей. Прежде всего, от Толкина. После выхода «Властелина колец» в 1954 году Профессор стал ключевой фигурой жанра, создавшей эпос с глубокой христианской основой. Добро у него всегда торжествует над Злом, и читатель должен найти в книге утешение, твёрдо зная: всё кончится хорошо. Муркок ставил перед собой иные задачи. По примеру авторов американского «крутого» детектива вроде Дэшила Хэммета он хотел показать мир как он есть — суровым и жестоким. Эталоном стал роман Пола Андерсона «Сломанный меч», вышедший в США в том же году, что и «Властелин колец». Вдохновлённый скандинавской мифологией, он повествовал о безжалостной войне эльфов и троллей. Никакого противостояния добра и зла — скорее, наоборот. Эльфийское королевство, теряющее власть перед лицом христианского Белого Бога, вопреки стереотипам, населено созданиями глубоко аморальными, живущими ради наслаждения и мук слабых, — явный прообраз муркоковских мелнибонийцев. Да и сюжет «Сломанного меча» движет не битва с изначальным злом, а цепь событий, приводящих к трагическим и безвозвратным последствиям. Герой Скафлок вынужден взяться за демонический меч, сеющий смерть, — чем не история одного альбиноса с его Буреносцем?

И всё же Элрик не просто подражание Андерсону и другим мастерам жанра, который уже тогда начинали называть «меч и магия». Можно возразить: в начале карьеры Муркок создаёт Соджана — стилизацию под Джона Картера Эдгара Берроуза и Конана-киммерийца Роберта Говарда. Но это был осознанный ход, чтобы резче сыграть на контрасте и завоевать новую аудиторию. При всей любви к Говарду, Муркок не мог до конца принять американскую суть его героя. Киммериец — ковбой из вестернов, человек, «сделавший себя сам», кулаками пробившийся наверх. Элрик же, напротив, — пресыщенный император, бросающий королевство из отвращения к его обитателям. Благородные мелнибонийцы столь «сверхцивилизованны», что им нет нужды работать. Выбирая сладкие грёзы в своих башнях и открещиваясь от нищеты мира, они откровенно пародируют английский средний и высший класс, погрязший в обманчивых удовольствиях общества потребления.

Эта метафора — ключ к пониманию того, что цикл об Элрике не просто коммерция. С первых же рассказов для Science Fantasy в нём вызревает политическая и философская риторика, отражающая и активную позицию автора, и общий тренд на секуляризацию Запада. Сильнейшее влияние на Муркока оказал французский экзистенциализм. Уже во втором рассказе о правителе Мелнибонэ писатель привносит в ткань мира идею абсурдности бытия. В уста Элрика он вкладывает слова, что пришлись бы по душе и Камю, и беккетовским Владимиру с Эстрагоном: «В отсутствие Бога… моя единственная надежда — принять эту анархию, не сопротивляясь. Так я смогу радоваться хаосу, не ведая страха, зная, что все мы обречены с первого вздоха, что наше странствие во времени ничтожно и бессмысленно…». Так Муркок строит свой мир не на оппозиции добра и зла, а на зыбком равновесии между Хаосом и абсурдом, на фоне тщетных попыток насадить порядок Закона, чрезмерное следование букве которого также ведёт лишь к забвению.

Ведь и боги, и королевства, и величайшая из империй — Мелнибонэ — обречены исчезнуть. В 1961 году эта обречённость звучала отголоском судьбы старых колониальных империй XIX века — Франции и Англии, переживавших мучительный упадок. Франция теряла Индокитай и Алжир, Англия, проглотив унижение Суэца, низводилась до сателлита США.

Элрик против Артура

Помимо политической аллюзии, в саге об Элрике воплотилось, возможно, даже подсознательное стремление Муркока спорить с краеугольными английскими легендами. Альбинос — полная антитеза мифу об Артуре. Камелот, воспетый лордом Теннисоном, сделал рыцарей Круглого стола образцом викторианских джентльменов, а войну подавал как рыцарское приключение. Первая мировая безжалостно развеяла этот морок, показав, что смерть в окопной грязи не разбирает чинов. И всё же миф об Артуре пронизывает и ткань толкиновского фэнтези: возвращение Арагорна с перекованным мечом — это эхо возвращения Артура с Авалона, а Гэндальф — явный Мерлин.

Сагу об Элрике тоже можно вписать в артуровский контекст, но лишь затем, чтобы его опровергнуть. Трагедия императора Мелнибонэ — не о возрождении утопического правителя, а о его закате, отказе от трона и крахе монархии. Для Британии того времени — шаг почти крамольный. И аналогии на этом не кончаются. В финале «Грезящего города» император-изгой с отвращением швыряет меч в море, но тот, подобно Экскалибуру, не тонет, а встаёт остриём вниз. Лишённый силы, не в силах противиться зову, Элрик прыгает за борт и «неловкими движениями силится подплыть к зависшему над волнами мечу. Он побеждён. Сломлен Буреносцем». Так Чёрный клинок становится инверсией меча Артура. Экскалибур — инструмент славы, Буреносец — атрибут проклятия, превращающий Элрика в гротескную игрушку собственного оружия. Нет сомнений в том, что Муркок, читавший Мэлори и Т. Х. Уайта, добавил этот эпизод намеренно, хотя и признавал долю бессознательного. А его увлечённость Артурианой позже выльется в едкую интерпретацию поисков Грааля в «Псе войны и боли мира», где священный сосуд поручено искать убийце и насильнику немецкого происхождения по приказу самого Люцифера.

Отражая дух времени, вбирая великие архетипы фэнтези и фундаментальные мифы, Элрик стал синтезом огромного фольклорного пласта, но вместе с тем ознаменовал приход совершенно новой, критической формы фэнтези. Сквозь призму иного мира он сознательно рассуждает о том, что происходит здесь и сейчас. Правитель-альбинос застыл на перепутье дорог — между Законом и Хаосом, между древним эпосом и дерзкой палп-литературой. Именно этот баланс и объясняет его неоспоримую власть над читателем вот уже более полувека.

Элрик идёт в графику

Что касается нашей графической адаптации Элрика, то лучше всего об этом скажет сам Майкл Муркок: «Среди всех замечательных графических адаптаций историй об Элрике есть одна, о которой я безоговорочно могу заявить: она ближе всего к моему изначальному замыслу. И она перед вами.

Художники нашли и передали саму суть Элрика, а сценарист добавил в повествование несколько новых составляющих, которые с моего одобрения даже улучшают оригинальную историю!

Обычно я не позволяю ничего подобного, но это исключение, подтверждающее правило: история, которую вы собираетесь прочесть, — это сага об Альбиносе, которую я написал бы сам, если бы додумался до неё первым! Возможно, эта адаптация «Элрика» — первая, которая в полной мере улавливает ту идею абсолютного упадка, что я стремился изобразить в своих книгах».

Ждём вас на Сrowdrepubliс, где можно заказать графический роман «Элрик» в эксклюзивной обложке. Приятного чтения!

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Topcreator Publishing,Александр Гудков

#Майкл Муркок #Элрик из Мелнибонэ #крауд