«Седьмой» — роман, в котором Лукьяненко переносит привычные мотивы Избранного, войны миров и борьбы с неизведанным в космосе (тут, конечно, вспоминается его эпопея «Соглашение»). На этот раз действие разворачивается на орбитах планет-гигантов родной Солнечной системы и на военных базах, где человечество бок о бок с ангелами противостоит падшим.
Самый удачный концепт книги — система клонариев. Пилоты базы Каллисто умирают и возвращаются в новые тела снова и снова, причём возраст тел зависит от того, какая «тушка» готова на момент переноса сознания. Чаще всего их жизнь начинается заново с двенадцати лет. Вопрос «где кончается человек и начинается копия?» становится ключевым. Лукьяненко трактует клонирование не как победу над смертью, а как мучительное бессмертие: солдат лишён права на конец, он остается «вечным» ребёнком, застрявшим в «дитячестве» — с прыщами, лишним весом и эмоциональной нестабильностью.
Пилоты в основной своей массе девственники (и девственницы) с сознанием матёрых военных ветеранов, которым даже пиво нельзя. К сожалению, большинство коллег из окружения Морозова даны схематично. Сослуживцы, командиры, даже ангелы скорее выполняют функцию, чем живут собственной жизнью. Это минус в плане их глубины как персонажей, но и плюс — мы видим мир глазами лишь главного героя, который всё больше осознаёт свою изоляцию. Он окружён людьми и существами, но в действительности остаётся один на один с грузом ответственности и числом перерождений на пятке.
Мир романа выглядит убедительно и атмосферно. Каллисто, Ио, Титан и человеческие базы прописаны как настоящий фронтир, где привкус стимуляторов, торпеды истребителей и смерти товарищей создают ощущение живого боя. Космос у Лукьяненко красив, но крайне враждебен. «Юпитер очень красивый. И очень смертоносный», — эта фраза выражает атмосферу книги лучше любых описаний.
Отдельно стоит отметить «Общество мёртвых пилотов» — полулегальную организацию, созданную самими пилотами и для пилотов. Даже её название, как и многое в романе, обладает двойным дном.
Если говорить о теологическом аспекте, то ангелы и падшие, выступающие сторонами конфликта, выписаны не как абсолютное добро и зло, а как силы, у которых есть собственные цели и политика. Но кто люди в этой войне — союзники или пешки? Сам Святослав задаёт более чем логичный вопрос со здоровой долей иронии: а не пришельцы ли скрываются под столь удобной и понятной человечеству концепцией рая и ада? Сколько в их «благодати» магии, а сколько технологий?