Профессия: некромант. Повелители мёртвых в древних легендах и современной фантастике

При слове «некромант» современному читателю, скорее всего, представляется бледный злодей в готическом замке, поднимающий армию мертвецов на борьбу с силами Света. А кто-то вообразит некроманта не только бледного и готического, но ещё и пугающе привлекательного; его главной целью (о которой он сам пока не знает) будет чувственная любовь с героиней, воплощающей все тайные мечты читательницы. Все знают, что второй вариант появился совсем недавно, с расцветом романтического фэнтези, но и первый ненамного его старше, ведь в седой древности образ некроманта был несколько иным.

Известны множество практик для взаимодействия с мёртвыми, мы же сосредоточимся на разговорах с умершими и на их возвращении в мир живых — временном или постоянном, в призрачном виде или во плоти. Посмотрим, к чему стремились персонажи известных историй, вольно или невольно вступая в контакт с Костлявой.

Сам термин «некромантия» (греч. νεκρός — «мёртвый», μαντεία — «гадание») подразумевает общение с мёртвыми в первую очередь с целью получить какую-то информацию. Далеко не всегда оно требовало профессиональной подготовки, хотя такие примеры тоже есть. Чаще всего герои легенд вызывали дух или оживляли мертвеца по необходимости и, вероятно, без удовольствия.

Первое, о чём хочется спросить пришельца с той стороны: «Ну как там? К чему мне готовиться?» Именно этому посвящён самый древний записанный разговор с духом умершего. Он приводится в шумерской песне «Гильгамеш, Энкиду и нижний мир» — легенде намного старше вавилонского «Эпоса о Гильгамеше», который считается одной из древнейших книг мира.

Энкиду, раб царя Гильгамеша, однажды отправился с миссией в царство мёртвых и не смог вернуться. Горько оплакивая потерю, Гильгамеш обратился к богам, и бог подземного мира Нергал открыл в земле отверстие, чтобы дух Энкиду вышел повидаться с Гильгамешем и рассказать ему о судьбе умерших. Как оказалось, положение души в царстве мёртвых напрямую зависит от живых: почитаемые отцы многих сыновей наслаждаются роскошью в подземном дворце, а те, чей дух не чтят, не знают покоя и питаются объедками на улице.

Правда, шумерскому призраку мог бы возразить популярный древнеегипетский герой Сатни- Хемуас. Папирусы с рассказами о его приключениях относятся к IV — I векам до н. э., а сам персонаж основан на легендах о сыне фараона Рамзеса II Хаэмуасе, жившем в XIII веке до н. э. Так вот, однажды Сатни с помощью своего сына, великого волшебника Са-Осириса, посетил Дуат — мир мёртвых. Так же, как Данте пару тысяч лет спустя, Сатни осмотрел его пещеры (или залы), где терпят муки души грешников, и зал богов, где праведники обретают заслуженную награду. Среди страдающих грешников он обнаружил богача, чьи роскошные похороны недавно видел, а на почётном месте возле трона Осириса — бедняка, которому не досталось даже гроба. Получается, какие бы гробницы ни строили сыновья умершему отцу, сколько бы жертв ни приносили его духу, посмертная судьба всё же зависит только от собственных дел, добрых и злых. Интересно, не эта ли история легла в основу библейской притчи о богаче и Лазаре?

Мёртвые существуют вне времени, следовательно, знают не только прошлое и настоящее, но и будущее. Ради такой информации способен пойти на многое кто угодно: колдун, воин, царь или вовсе божество. Вот зачем отправился ко входу в Аид герой троянской войны Одиссей: чтобы, вырыв неглубокую яму, при помощи фляги вина, горсти муки и ведра овечьей крови вызвать дух прорицателя Тиресия и выяснить, позволят ли боги царю Итаки с командой вернуться домой. Да, сказал явившийся прорицатель, но при одном условии: вы не должны убивать личных коров солнечного бога Гелиоса. Если же тронете хоть одну, то вся команда погибнет, а тебя самого ждут такие неприятности, что ты ещё позавидуешь мёртвым друзьям. Само собой, нормальные герои не ищут лёгких путей. Божественных коров спутники Одиссея зарезали, сами поели, а для надёжности ещё и богам в жертву принесли. Чем и обеспечили себе все дальнейшие несчастья.

Впечатляющую сцену вопрошания мёртвого о будущем рисует «Фарсалия, или Поэма о гражданской войне» римского поэта Марка Аннея Лукана. По просьбе Секста, сына великого полководца Гнея Помпея, фессалийская ведьма Эрихто (кстати, профессиональная некромантка) поднимает убитого солдата, чтобы узнать исход грядущей битвы с войсками Юлия Цезаря. Для этого ведьма вливает в грудь покойника свежую кровь и готовит зелье из пены бешеной собаки, мозгов оленя, проглотившего с кормом змею, глаз дракона и других милых ингредиентов.

Обмазав этим составом труп, Эрихто сначала довольно хамски, с воем и лаем, убеждает богов разрешить душе вернуться в тело, а потом торгуется с самим покойником, который ожил, но говорить не захотел. В конце концов, конечно, он заговорил и даже произнёс нравоучительную речь, а заодно предрёк провал Помпею и победу Цезарю.

Не устоял перед искушением узнать будущее, несмотря на Божий запрет, иудейский царь Саул. По его просьбе некромантка призвала дух самого Самуила — величайшего пророка Израиля. Исход дела по сей день представляет собой целую теологическую проблему: пророк действительно явился. То ли магия реально была так сильна, то ли это снова демоны строили козни, подкидывая людям соблазны. В любом случае дух предсказал Саулу скорую гибель — и предсказание сбылось.

Чем не зазорно заниматься иудейскому царю, то тем более естественно для Одина, верховного бога викингов, главного героя «Старшей Эдды». Вот уж кто «некромантил» от души и с удовольствием! Однажды он поднял из могилы провидицу вёльву, дабы узнать от неё о прошлом мира, а вдобавок получил предсказание конца света и своей собственной гибели. Ещё у Одина был своеобразный гаджет — отрезанная голова мудрого великана Мимира. Отец асов собственноручно натёр её травами, чтобы не портилась, и использовал её вместо гугла: спрашивал о всяком, а голова послушно отвечала.

Кстати, предсказания и советы от голов умерших получали и вполне исторические персонажи. Например, царь Спарты Клеомен I, живший в VI веке до н. э., специально для этого хранил в кувшине с мёдом голову своего друга Архонида, которого сам же и убил. Правда, насколько точными были прогнозы медового черепа, достоверно неизвестно.

Ещё одна важная причина обратиться к мёртвым — конечно, желание их вернуть. В подобных историях обычно всё заканчивается провалом, хотя исключения были. Именно миф об успешном воскрешении лёг в основу древнеегипетской культуры. Разные источники передают её по-разному, но вкратце можно рассказать так: давным-давно бог Сет из зависти или из мести убил своего брата, фараона Осириса, и разбросал части его тела по всему Египту. Тогда Исида, сестра обоих богов и жена Осириса, обернулась птицей и отправилась на поиски. Собрав кусочки, Исида восстановила тело мужа — так появилась первая мумия. После этого Исида-птица вдохнула в него искру жизни и зачала с ним Гора — бога с головой сокола, который потом победил Сета и занял отцовский трон. Осирис же с тех пор правит миром мёртвых и отвечает за ежегодный разлив Нила, а также возрождение всего живого: как людей, так и злаков.

Пытался вернуть любимую и древнегреческий певец Орфей, чья музыка смиряла диких зверей и заставляла танцевать скалы. Однажды он спустился в Тартар за своей погибшей женой, очаровал игрой и пением перевозчика душ мёртвых Харона, адского пса Кербера и даже самого Аида, но Эвридику всё же не спас.

Кстати, тема вещих голов всплывает и здесь: много лет спустя Орфей сам погиб, но его оторванная голова ещё долго пела и пророчествовала. Её похоронили в пещере на острове Лесбос, и все, кто хотел узнать будущее или просто посоветоваться, съезжались туда. Оракулы Аполлона совсем опустели, и тогда возмущённый бог силой заставил Орфея замолчать.

Ещё одну историю с относительно счастливым концом рассказывает русская былина. Славный богатырь Михайло Потык добровольно сошёл в могилу вместе с умершей женой, Авдотьей Белой Лебедью. Лёжа в могиле, он поймал очень непростую подколодную змею и заставил её добыть живую воду, чтобы воскресить Авдотью и вместе с ней вернуться в мир живых. Всё получилось, хотя счастья в семейной жизни Михайло так и не обрёл.

А кто-то вообще возвращал к жизни всех: например, древнегреческий Асклепий, сын Аполлона и смертной женщины. Он не только был великим врачом, но ещё и умел оживлять мёртвых кровью из правой половины тела Медузы Горгоны — а кровь из левой половины несла смерть. Сколько человек он так оживил — неизвестно, источники расходятся: самые щедрые говорят, что всё население города Дельфы. Кроме того, по слухам, Асклепий брал за воскрешение деньги. Такое поведение не могло не возмутить богов, и в конце концов Зевс лично поразил наглеца молнией. Но Асклепий и тут не остался внакладе: вернулся из мёртвых и стал богом врачевания. Правда, людей пачками больше не воскрешал — а жаль.

Иногда мёртвые владеют ценностями, которые передают живым по наследству, в подарок или в награду. А некоторые пробуют такие ценности украсть: например, уже знакомый нам Сатни-Хемуас. Однажды он спустился в гробницу волшебника Нанеферкаптаха за могущественным папирусом — Книгой Тота. Сперва Сатни попытался выиграть её у мёртвого волшебника в шашки, но потерпел поражение. Тогда он с помощью хитроумного брата выкрал книгу. Призрак начал мстить, да так изобретательно, что Сатни раскаялся, вернул папирус, а чтобы загладить вину, воссоединил волшебника с семьёй: разыскал в другом городе давно заброшенную могилу его жены и сына и перевёз мумии в гробницу Нанеферкаптаха.

Сокровища мертвецов очень интересовали и персонажей скандинавских саг. Например, в «Саге о Греттире» красочно описывается сражение героя с драугом (ходячим мертвецом) за спрятанное в могиле золото и серебро. Вот вам на всякий случай способ упокоить драуга: ударить его мечом по шее, срубить голову и приложить её мертвецу к ляжкам. Рецепт проверенный, действует безотказно, можно спокойно выносить ценности.

Но чем воровать и добывать сокровища в бою, иногда лучше просто попросить. Отец разбойницы Хервёр, героини «Саги о Хервёр и Хейдреке», владел заклятым мечом и был похоронен с ним вместе. Хервёр спела заклинание, вызвала отцовский дух из кургана — и тот, хоть и спорил поначалу, в конце концов согласился отдать меч.

Иногда покойников оживляли с бытовыми целями: помочь по хозяйству, наказать обидчика. Здесь опять отличилась скандинавская некромантия, пережившая и саги, и Средневековье, даже впитавшая в себя христианство — да так успешно, что, например, в Исландии былички о священниках-некромантах бытуют по сей день.

Один из таких персонажей, преподобный Эйрик Магнуссон (1638–1716), был самым могучим магом Исландии. Он начал карьеру с того, что поднял из могилы старого колдуна, забрал у него обрывки волшебной книги и так обрёл власть над живыми мертвецами. Титул преподобного ничуть ему в этом не мешал.

Есть много историй, причём некоторые записаны уже в XX веке, о ссорах между пасторами, в которых один посылает драуга, чтобы убить другого или просто хорошенько его напугать. Правда, второй пастор обычно оказывается тоже не промах: легко расправляется с посланцем, упокоив его или, наоборот, вернув к жизни. Иногда драугов заставляли даже менять ландшафт, как колдунья с хутора Рейкьядаль: однажды она подняла из могилы мертвеца и приказала ему перенести к её дому горячий источник, чтобы ей было куда ходить стирать.

В этом контексте нельзя не вспомнить одного оригинального православного святого. Преподобный Марк Печерский по прозвищу Гробокопатель, бывало, поднимал умерших без всяких молитв и тоже с чисто прикладными целями: чтобы не испортился, пока могила не готова. Марк просил собрата-монаха передать покойнику, чтобы тот ожил и подождал до завтра. Мертвец послушно оживал, но ни с кем не разговаривал, только глядел по сторонам — до тех пор, пока преподобный не отправлял посланца с новой вестью: могила готова, можно умирать. Не говорящий и абсолютно послушный оживлённый, конечно, может быть результатом божественного чуда, но больше всего напоминает типичного зомби.

Есть свои истории о непокойных мертвецах и у кельтов, для которых, как обычно, всё страшное весело, а всё весёлое страшно. Король Британии Бран Благословенный, герой «Мабиногиона», погиб из-за предательства своего злобного зятя Матолха. Но голова Брана ещё много лет оставалась с его друзьями, общалась, пировала и развлекала их, совсем как живой Бран. В конце концов её похоронили на холме в Лондоне, и она оберегала Британию до тех пор, пока король Артур её не выкопал. Вот тогда-то на остров и пришли захватчики. А потому что нечего обижать весёлых покойников.

Была подобная история и в жизнеописании самого знаменитого кельтского святого — Патрика, покровителя Ирландии. Однажды верховный король Ирландии Лоэгайре пообещал обратиться в христианство, если ему покажут живым легендарного героя Кухулина. Помолившись, святой Патрик заставил явиться не только самого Кухулина, но также его колесницу, двух знаменитых лошадей и не менее знаменитого возницу. Кухулин тут же убедил короля уверовать в Бога, а затем попросил Патрика помочь ему попасть на небеса — и святой немедленно исполнил эту просьбу. Герой отправился в рай, не слезая с колесницы, а ирландцы, раз уж такое дело, дружно обратились в христианство.

Оживлять мёртвых на спор, поставив на кон веру зрителей, а иногда вдобавок собственную жизнь, — давняя христианская традиция. Именно в таком споре, согласно апокрифам, проиграл апостолу Петру знаменитый маг I века н. э. Симон Волхв. Он заставил мёртвого юношу двигать головой, но не смог поднять его на ноги. Пётр же сумел и отправил юношу домой к матери, а зрители в едином порыве стали христианами.

Но не все такие истории кончались хорошо. Римский император Диоклетиан вовсе не обрадовался, когда Георгий Победоносец по его приказу воскресил мертвеца. Наоборот, он так разозлился, что приказал казнить и Георгия, и воскрешённого, и собственного волхва Афанасия, уверовавшего под впечатлением от чуда.

В нашем рассказе нельзя обойти стороной и избранный народ: сколько ни ругали евреев библейские пророки за нарушение запрета, всё без толку. Во времена Талмуда мёртвых вызывали даже сами раввины: например, чтобы узнать, где покойник спрятал деньги, или, как знаменитый рабби Акива, проверить, в правильный ли день отмечается суббота: само собой, благочестивый дух не станет являться в Шаббат.

В одном талмудическом трактате рассказана история смерти рабби Элазара, жившего во II веке; его отец, Шимон бар Йохай, считается основоположником каббалы. Умирая, рабби Элазар велел жене не отдавать другим раввинам его тело для похорон, а унести на чердак и там оставить. Жена послушалась, и рабби лежал на чердаке нетленным, разрешая споры евреев: те излагали свои жалобы у дверей его дома, и голос с чердака сообщал, кто прав. Так продолжалось около 20 лет, пока раввины не прекратили безобразие, захоронив тело рабби подле знаменитого отца.

Но посмертные приключения семьи на этом не кончились. Другой известный раввин и мистик, основоположник «лурианской» каббалы Ицхак Лурия, живший уже в XVI веке, вызывал душу самого Шимона бар Йохая (как и других еврейских праведников), простираясь на его могиле и достигая «единения» с покойным, который потом отвечал ему на самые сложные вопросы и открывал тайны, недоступные обычным смертным.

Все знания мира, всё богатство и самую прекрасную из женщин — на меньшее был не согласен знаменитый маг начала XVI века, герой множества историй, книг, спектаклей и музыкальных произведений, прообраз персонажа Гёте, доктор Иоганн Георг Фауст. Похваляясь, что может повторить и превзойти все чудеса Христа, он сам себе присвоил звания «философ философов» и «кладезь некромантии» и творил воскрешения весьма театральные, да и публику выбирал с умом.

В одной истории доктор Фауст читал в Эрфуртском университете лекции о героях Гомера и по ходу действия заставлял их являться во плоти на радость зрителям. В другой — вызывал Александра Македонского и его жену по просьбе императора Карла V. На закате лет Фауст оживил саму Елену Прекрасную, чтобы сделать её своей наложницей: жениться ему было запрещено по условиям договора с дьяволом, а наложниц иметь — пожалуйста, сколько угодно. Елена даже родила сына, правда, после смерти Фауста мальчик исчез вместе с матерью.

От персонажей мифологических и условно исторических перейдём к литературным. Их слишком много, чтобы даже просто перечислить всех, поэтому рассмотрим только самых ярких или тех, кто оставил глубокий след в истории жанра.

Невозможно обсуждать воскрешение мёртвых и не упомянуть самый известный роман, породивший множество продолжений и подражаний, едва ли не положивший начало жанру научной фантастики: «Франкенштейн, или Современный Прометей» (1818) Мэри Шелли. И хотя, вопреки популярному образу из фильмов, Виктор Франкенштейн не сшивал грубыми стежками куски трупов, не использовал молнию и в принципе не поднимал мертвецов, а пытался создать жизнь с нуля, в массовую культуру он вошёл именно как безумный гений-воскреситель.

Увлечённый наукой студент Виктор — идеальный персонаж эпохи Просвещения: в нём воплотилось безрассудное торжество науки над природой и разума — над верой. Идея-фикс героя — раскрыть секрет создания жизни и стать буквально богом-творцом нового существа.

Эксперимент удался, существо ожило и даже обрело разум (душу?), но дальше всё пошло не так. Создатель в ужасе сбежал от собственного творения, и то осталось наедине с жестоким миром, где отвержение и насилие превратили его в настоящее чудовище.

Плохо в результате стало всем. Предположительно это должно было научить читателя не посягать на лавры Творца. Хотя если бы герой проявил хоть каплю доброты к тому, кого породил, кто знает, чем бы всё кончилось и какой оказалась бы мораль.

Герберт Уэст, персонаж раннего рассказа Говарда Лавкрафта «Герберт Уэст, реаниматор» (1922), — такой же одержимый молодой учёный, как Франкенштейн. Он верит, что тело любого существа — это просто механизм, и, чтобы вернуть ему работоспособность, нужно только правильно его «перезапустить».

Здесь читателя ждут все прелести настоящей некромантской истории: воровство трупов, ночное разрывание могил, тайные убийства, нарастающее безумие… Тут есть даже персонаж, таскающий собственную голову в чемодане. Ужасный конец входит в условия игры, затеянной ещё Мэри Шелли: ничего другого и ждать не стоит.

Ещё один достойный продолжатель идей Франкенштейна и Уэста — Чарльз Джейкобс, герой «Возрождения» (2014) Стивена Кинга. У молодого методистского священника было всё для счастья: любимая жена, маленький сын, страстная вера и не менее страстное увлечение тайнами электричества. Но жена и сын погибли в аварии, в вере Чарльз разочаровался — осталось одно электричество.

И бешеное желание, с одной стороны, отомстить Богу за трагедию, доказав, что нет ни рая, ни ада, с другой — выяснить, куда всё-таки ушли души жены и сына. Для этого требовалось всего лишь оживить недавно умершее тело и хорошенько его допросить.

Молнии на этот раз будут. И ужасный конец в комплекте, как и положено.

Но гораздо чаще, чем учёные, за грань жизни заглядывали маги. Хотя их с самого начала предупреждали: магия смерти опасна, не связывайся ней. Но чего стоят предостережения, когда ты молод и полон амбиций?

Юный Гед, герой «Волшебника Земноморья» (1968) Урсулы Ле Гуин, дважды произносит заклинание вызова мёртвых. В первый раз — желая впечатлить девушку, во второй — чтобы поставить на место соперника, старшего ученика школы магов. Вместе с призраком умершей в мир врывается Нечто с той стороны, злое и готовое уничтожать. Остановить его может лишь тот, кто его впустил. Геда ждут годы скитаний и испытаний, бегство, погоня, отчаяние и немножко психологии в стиле Юнга, прежде чем он сумеет исправить то, что натворил.

Не думал о последствиях, оживляя мёртвую, и другой могущественный маг, а должен был: всё-таки взрослый человек, в отличие от Геда. Мистер Норрелл, колоритный персонаж романа «Джонатан Стрендж и мистер Норрелл» (2004) Сюзанны Кларк, до некоторых пор считался единственным действующим волшебником альтернативной Британии XIX века. Он воскресил невесту знатного лорда не из жалости, а чтобы вернуть англичанам веру в магию и заодно чтобы самому занять подобающее место в высшем обществе. В результате в мир тоже кое-кто проник. И этот кое-кто имел жестокие планы в отношении и оживлённой девушки, и других людей, в том числе жены мистера Стренджа, который станет помощником Норрелла. Всю тяжесть последствий мистер Норрелл осознал далеко не сразу. Но ещё больше времени ему потребовалось, чтобы принять за них ответственность и помочь жертвам, дорого за это заплатив.

Конечно, он не был банальным с зарождения образа, а стал таковым благодаря тысячам подражаний разной степени вторичности.

Главный злодей легендариума Толкина в «Хоббите, или Туда и Обратно» (1937) зовётся Некромантом. Во «Властелине колец» (1954) его уже называют настоящим именем — Саурон, но фактически он, конечно, некромант. Хозяин девяти назгулов, подаривший им вечную нежизнь после смерти и желающий одного: править всем и уничтожать всё живое и самостоятельное.

Идея отправлять в бой армию оживших мертвецов если не возникла, то стала популярной тоже благодаря «Властелину колец». Вот только поднимает её не злобный Саурон, а самый что ни на есть светлейший рыцарь Арагорн. Много веков назад люди горного народа дали слово сражаться с Сауроном — и солгали. Тогда предводитель светлых сил Исильдур проклял их не знать покоя, пока не выполнят обет. Проклятие сбылось, горный народ вымер и превратился в мрачных призраков, наводивших ужас на окрестности до тех пор, пока наследник Исильдура Арагорн не призвал их на новую битву с Сауроном. Так давнее обещание было исполнено и зловещие мертвецы обрели покой.

Зомби и мумии в качестве рабов, эстетично-мрачные чудеса и жестокость, возведённая в ранг искусства, — такова повседневная жизнь обитателей Зотика, мира из одноимённого цикла рассказов Кларка Эштона Смита. В далёком будущем на последнем континенте Земли, умирающей в лучах почти угасшего Солнца, искусство колдунов и некромантов заменило давно утраченную науку.

В рассказе «Империя некромантов» (1932) два могущественных колдуна успешно возвращают к жизни целое погибшее от чумы государство и правят им в своё удовольствие, пока мертвецы не начинают потихоньку осознавать себя и не находят способ расправиться с самозванными императорами.

Не слишком известные сейчас, рассказы из цикла «Зотика» в своё время вдохновили Джека Вэнса создать легендарный цикл «Умирающая Земля» — а уж его значение для фантастики переоценить невозможно.

Неспособность смириться с потерей — одна из тех вещей, которые делают нас людьми. Со времён Орфея ничего не изменилось: ради крошечного шанса вернуть любимых мы по-прежнему пойдём на что угодно. В самой пугающей книге самого пугающего в мире Стивена Кинга «Кладбище домашних животных» (1983) главный герой, врач Луис Крид, не собирался воскрешать мёртвых, но гибель сына заставила его попытаться это сделать. А когда всё обернулось кромешным кошмаром и смертью жены — попытаться ещё раз, потому что хуже всё равно уже некуда. Эта история полна такого концентрированного ужаса и безысходности, что сам автор поначалу отказался её печатать.

Следующему персонажу, напротив, всё даётся легко — кажется, даже слишком. Иоганн Кабал, главный герой романа Джонатана Л. Говарда «Иоганн Кабал, некромант» (2009) — циничный, саркастичный, почти неуязвимый и на первый взгляд абсолютно беспринципный человек. Кабал сперва продал душу дьяволу в обмен на талант к некромантии, а теперь пытается получить её обратно. Для этого нужно всего-то заставить ещё сотню человек продать свои души. Некроманту предоставлен год времени, адский странствующий цирк в помощь и возможность создавать себе псевдоживых подручных. Только в самом конце этой безумной вечеринки становится ясно, чего на самом деле хочет некромант и ради чего — точнее, ради кого — он во всё ввязался. Избегая спойлеров, можно только повторить слова самого Кабала: «Оно того стоило».

Самый известный некромант русскоязычного фэнтези, конечно, Кэр Лаэда, он же Фесс из цикла Ника Перумова «Хранитель мечей». Его некромантия — не вынужденная крайняя мера и уж тем более не пафосное «зло». Это профессия, редкая, опасная, но всё же очевидно нужная миру, где целый погост беспокойной нежити — обыкновенное дело и, чтобы обезвредить её, нужен опытный некромант. Роман за романом нелёгкая судьба кидает Фесса из переделки в переделку, с каждым разом затягивая во всё более глобальные разборки сверхъестественных и обычных мирских сил.

Сражаясь с людьми и монстрами, спасая и теряя друзей и случайных знакомых, Фесс много раз заключает союз со злом ради победы над злом ещё большим. И так — до самой финальной битвы во имя спасения целого мира. Как бы ни была затянута и перегружена событиями его история, в воображаемом рейтинге некромантов первое место просто обязано достаться Фессу.

Но долой эгоизм и мелкие цели. Чтобы решить проблему, к ней надо пойти глобально, по-научному. Именно этим заняты некроманты зловеще знаменитой Чурихской долины, с давних пор служившей прибежищем самым тёмным магам, в романе Генри Лайона Олди «Приют героев» (2006). Каких только ужасов про них не рассказывают в окрестных государствах! И совершенно несправедливо (сбегающая из лабораторий людоедская нежить не в счёт, это случайно).

На самом деле некроманты Чуриха — самое настоящее НИИЧАВО (Научно-исследовательский институт чародейства и волшебства) с поправкой на альтернативную реальность. Истинные учёные без страха и упрёка бьются там над главной проблемой человечества: как победить смерть. Не разово и не для создания послушных зомби — это просто побочный результат исследований, ну и в хозяйстве они, опять же, полезны. Но когда-нибудь чурихцы обязательно добьются своего и излечат от смертности всех людей на свете. Задача, достойная всяческого уважения и того, чтобы ею и завершить наш рассказ.