Читаем книгу: Даниил Туровский — «Луч»

19 июля 12:00

3074

9 минут на чтение

В издательстве Individuum вышел роман Даниила Туровского «Луч» — фантастический триллер с элементами постапокалипсиса. После катастрофы там, где когда-то была Москва, появляется странный фиолетовый луч. Он бьёт всё дальше и дальше. На территориях, которых коснулся его свет, начинает происходить нечто странное: в городах появляются агрессивные сказочные существа, а люди испытывают галлюцинации, заставляющие их проживать трагические события российской истории...

Публикуем отрывок, в котором герои исследуют поражённый лучом Петербург и встречают необычного выжившего:

Экспедиция добралась до границ Санкт-Петербурга, не попав ни в одну волну Луча, — невероятная удача для такой долгой дороги. Пройдя то самое придорожное кафе «Берлога», четверо исследователей двинулись по трассе. Через пару дней они дошли до кольцевой дороги города.

Петербург оказался полностью захвачен Лучом. На дорогах стояли пробки из брошенных автомобилей. В них попадались скелетированные трупы, иногда в очень странных позах; одни были насажены на рукоять переключения скоростей; у других в районе груди торчали стёкла, а руки застыли так, будто они сами нанесли себе эти удары. Дороги, многоквартирные дома, детские площадки, магазины, стадионы — всё заросло высокими деревьями. Словно лес рос тут уже полвека, не меньше.

Эвакуации отсюда никакой не было. Несмотря на то что городское руководство не было моментально уничтожено, как в Москве, беженцы потом рассказывали, что чиновники просто сбежали. Никто из них не выступил с экстренным предупреждением, не говоря уже о координации работ по спасению. На второй день катастрофы, когда выяснилось, что Луч быстро распространяется, люди начали выезжать сами. Автобусов не хватало, поезда переполнились и не двигались, на трассах выстроились пробки, самолёты не вылетали из-за разрушения навигационных систем. Многие уезжать отказывались: «Куда нам ехать, нас там не ждут», «Чего только этот город не пережил, справимся».

Экспедиция, которую возглавлял Юрий Кучеров, сначала прошла через торговый центр у кольцевой дороги. Исследователи не бывали в таких уже больше пяти лет (а ведь когда-то — почти в любые выходные: шопинг, фудкорт, кино, иногда каток). Освещение не работало, они включили фонари. Кучерову всё вокруг — масштабом и тенями — напомнило Морию. Водя фонарём по вывескам, он вспомнил, что ещё до Луча торговые центры в стране пришли в упадок: бренды, работавшие тут десятилетиями, ушли, помещения стояли пустыми или заменялись фейковыми альтернативами с нелепыми названиями.

Группа забрела в гипермаркет. В овощном и мясном отделах за эти годы уже исчез запах тухлятины. Исследователи прихватили чипсов, шоколадок и газировку. Несколько минут подурачились на фудкорте, играя в продавцов и покупателей. Попримеряли костюмы, рубашки, платья, часы, туфли, которые раньше казались люксовыми. В одной из кабинок они обнаружили два повешенных на джинсах скелета. Через минут тридцать экспедиция уже вышла с другой стороны здания и отправилась к Неве. Идти вдоль воды безопаснее.

Настя знала, что Кучеров прожил всю жизнь в Петербурге, а до Луча работал в лучшем, по его словам, книжном магазине в мире — «Подписных изданиях». Он как-то описывал ей помещение, атмосферу, лестницу, кофейню, детали так, что ей сразу захотелось там оказаться. Удивительно, она так много раз бывала в городе, но туда не заходила.

В последние месяцы Лозова и Кучеров много общались: об экспедициях и галлюцинациях, о книжках и кино. В долучевской жизни она была журналисткой, он работал в книжном, много общего. Ничего романтичного между ними не происходило, хотя Настя и чувствовала это забытое напряжение и замирание воздуха, когда они находились рядом. Читая его отчёт, она радовалась, что друг смог оказаться в родном городе, дома, пусть и полностью захваченном и опасном.

Вот что было написано в отчете дальше:

«Вдоль Невы группа начала движение на север; меньше чем через час мы оказались на площади у Московского вокзала. Как и на других заражённых территориях, тут везде появился лес. Он пророс через поезда, рельсы, здание вокзала, палатки с пышками, через Невский проспект. Понимаю, что не имеет отношения к делу, но на асфальте и столбах по-прежнему висят объявления о секс-услугах. По Невскому мы прошли мимо моего бывшего места работы — удивительно, но все книги остались на месте, только запылились и пожелтели. Мы взяли по несколько книг (я — Дэна Симмонса). Когда я завис в зале с нонфикшен, Катя и остальные позвали меня в отдел с русской литературой. Они показали на следы: отпечатки и на полках, и на книге Мамлеева, будто её кто-то брал и рассматривал. Я переспросил, может, это кто-то из наших, но все сказали, что не подходили к этому стеллажу. Мы коротко обговорили, что, значит, нужно держать наготове не только «Мухоморы», но и огнестрельное оружие. Я сказал, что сложно поверить, что в Петербурге спустя столько лет волн Луча мог кто-то выжить, но с очень небольшой вероятностью здесь могли остаться мародёры или беженцы. Я высматривал среди разбросанных по помещению тел приятелей, работавших в книжном, но никого, конечно, не смог распознать.

После магазина мы прошли вдоль Фонтанки до Летнего сада, к Русскому музею. Там мы по плану собирались закрепиться на ночёвку, чтобы на следующий день отправиться в музей за архивами Билибина. Всё прошло без проблем, мы остановились в корпусе Бенуа, разложились около работ Врубеля. Правда, через полчаса, когда никто не смог уснуть рядом с таким соседством, мы передвинулись в помещение без картин. Кое-как заснули. Проснулись рано, разогрели завтрак в бывшей столовой сотрудников, где всё ещё оставался запас газовых баллонов. Коллеги в это время сходили в архив, забрав билибинские записи, Катя вытащила его работы из рам. Следующей точкой маршрута был Эрмитаж. Как только мы вышли на улицу, сразу почувствовали запах упавших на землю позднеосенних яблок. Очень сильный, такой, словно на яблоки ещё и кто-то понаступал.

Мы одновременно услышали писк, шуршание, хохот. Из канала и сквера повылезали кикиморы, русалки, черти, лешие, шурале, полудницы, ырки. Это только те, кого я успел рассмотреть. На куполе Спаса-на-Крови появилось лихо одноглазое, засвистело так, что пришлось закрыть уши. После свиста существа бросились на нас. Я предложил искать помещение для обороны. Мы осмотрелись и увидели, что на другой стороне реки существ почти не было. Побежали туда, но дорогу преградили черти, их сразу же расстреляли из «Мухоморов». Пока наш военник Саша перезаряжался, на него наскочил леший. Видимо, он мгновенно проник в его сознание — Саша остановился, выронил оружие и закричал так, будто увидел самое страшное в своей жизни (говорят, чаще всего они пугают мыслями о том, что внутри и сквозь тебя прорастает дерево, прокалывая внутренние органы и кожу; в дереве, в тебе, поселяются черви, голуби внутри тебя устраивают гнездо; и ты такое хочешь выковырять, вырезать из себя).

У нас не было времени на антидот для Саши, погибли бы тогда все. Мы перебежали мост. Отстреливаясь, по переулкам добрались до Дворцовой площади. Там, как армия, выстроились сотни существ. Они не двигались. Мы вбежали через арку прямо на них, но они никак не среагировали. Не уверен, что даже в самом начале Луча, когда существа появлялись в поражённых городах, их было так много. Но сейчас они не двигались, при этом нас догоняли черти и лешие, они бежали по стенам и крышам. Мы бросились вдоль площади к Эрмитажу. Раздался свист — лихо. Армия сказок очнулась, все существа посмотрели на нас. Мы начали безостановочную стрельбу, я разливал жидкость по новым патронам. Нам хватило бы её на несколько десятков существ, но не на несколько сотен. Я уже попрощался с жизнью. Катя и наш второй военник Денис — судя по их глазам — тоже. На него прыгнул чёрт. У Дениса мгновенно налились красным глаза, он потерял сознание.

Я вспомнил, как в одну из экспедиций не успел отбиться от чёрта. Он, как и другие существа, представлял опасность не физически, а для разума. Он начал меня путать. Я почувствовал себя чёртом, захотел крови, захотел перекусить шею всем участникам экспедиции, сел на четвереньки, попытался напасть. Но коллега воткнул мне в руку антидот, я очнулся и тут же выстрелил из «Мухомора» в сидевшую у меня на плечах сказку.

Не было времени спасать Дениса. Кажется, и самим было уже не спастись.

Над нами скрипнуло окно и раздался голос: «Разойдись!» На балконе Зимнего дворца появился высокий мужчина с двумя пакетами в руках. Он по очереди бросил их в существ. Это были самодельные мухоморные взрыв-пакеты. Облака дыма окутали существ. Он крикнул: «Давайте, быстро, к главному входу!» Мы подбежали к дверям, но они оказались заперты. Неизвестный сбежал с императорского балкона, открыл дверь. Он спросил: «Билетики есть?» Мы зашли внутрь. Он провернул ключ в замке, задёрнул дверь шторами. Перед нами стоял мужчина, очень похожий на Николая Второго.

У «Николая Второго» на голове был включен налобный фонарик, поверх футболки надета жилетка с переполненными карманами. Мужчина широко улыбался. Он махнул в сторону лестницы с красным ковром.

— Предлагаю зайти всё-таки в более безопасное место, господа. — сказал он. — Сочувствую вашим потерям. Как вы их так раззадорили-то?

— Всё началось со Спаса. — сказал я. — И с лихо. Двое наших потеряны. Я Юрий Кучеров, глава группы исследователей, это Катя Мухина, наш искусствовед. А вы?

— Ну вы даёте — у Спаса ходить! Там же всегда пахнет!

Мы прошли в большой зал со скрипучим паркетом.

— Можно спросить? — сказал я. — У меня даже не один вопрос.

— Конечно, давай.

— Вы ведь не галлюцинация, не исчадие Луча, тут нет никакого запаха, я не чувствую, но вы ведь…

— Невинноубиенный император? — он засмеялся. — Да нет, к сожалению. Я просто жалкий реконструктор и актёришка. Но как поселился здесь, во дворце, пришлось соответствовать. И удобно. Сохранились все костюмы, всё для усов. Да и атмосфера. Так что, можно сказать, я и вправду стал императором. Императором империи из одного человека. Но я не скучаю, нет. Вы представляете, это всё моё! Я за годы так и не понял всего в этом здании, не всё изучил. Хотел занять покои, но с этим проблемка вышла. Вот там они, кстати. Да-а-а, давненько я не говорил ни с кем, простите.

Мы остановились у дверей в другое крыло здания. Они были трижды заколочены, завалены мебелью, швы заделаны монтажной пеной и залеплены скотчем, поверх ещё плёнка и новый слой скотча.

— Царские покои заняли четырнадцать кощеев. — объяснил мужчина. — Они там живут, всегда в этом крыле, все вместе. Возможно, даже сейчас за дверью стоят. Но тут всё хорошо промазано и проклеено.

— Четырнадцать?

— Моя теория, что по числу императоров. — сказал он. — Но это моё ни на чём не основанное предположение. Может, совпадение просто. Но идём лучше ко мне.

— Юр, подожди, — сказала Катя. — А где все документы и архивы «Русского»?

— У меня вроде. В рюкзаке, — сказал я. — Все, кроме пары картин, которые были у Дениса. Остались на площади.

— Вряд ли на площади! — сказал «Николай Второй». — Уж сам он бросился и утоп в реке. Черти же. Так, ну вот, мы пришли.

В зале стоял только заводной павлин. Кажется, неработающий. Вдоль стен — кровать, обеденный стол, на полу лежали книги, в том числе изданные относительно недавно. Наверное, «Николай» и ходил по «Подписным изданиям». Я спросил его об этом, и он подтвердил.

Мужчина рассказал, что всю жизнь прожил на окраине, в Купчино. Когда случился Луч, он решил не убегать из города. Он работал охранником в Эрмитаже (наверняка ещё и фоткался на площади в образе императора). Когда все начали эвакуироваться, он с запасом продуктов заперся в подвале; у него были ключи от всех помещений. Переждал около недели, думая, что началась ядерная война: никто ведь тогда точно не понимал, что происходит. Когда он вышел на улицу, то увидел, что город опустел. Но вместо ядерной пустыни повсюду были деревья. Прошёл насквозь Невский проспект, никого не встретил, только везде — трупы и трупы в странных позах, люди, погибшие по загадочным причинам. Мужчина нашел велосипед, доехал до Купчино. Но и там никого не было. У себя в квартире он взял необходимую одежду, пару больших сумок. И решил жить в Эрмитаже: если придёт помощь, то скорее туда, чем в Купчино. Он рассказал примерно такое: «Эрмитаж стал моим убежищем. Тут я начал строить свою жизнь. Снаружи всё исчезло, а рядом со мной оказались шедевры прошлого. Я стал ночевать на золотой кровати, укрытой гобеленом, и потом день за днём разгуливать по паркетным полам залов, изучать картины. Говорили всегда: и за жизнь не изучить всё внутри Эрмитажа. Мне ничего не осталось, кроме этого. Мир за пределами почти перестал для меня существовать. Я начал жить в картинах».

Несколько дней он таскал в здание продукты, в основном консервы и крупы, чтобы хватило надолго и можно было совсем не выходить. То ли на четвёртый, то ли на пятый день он шёл в районе Невского и почувствовал запах хлеба. По его словам и нашим знаниям можно понять, что это была волна Луча. Но он остался всё там же, в том же месте, на том же тротуаре Невского проспекта, только была зима 1942 года.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Издательство Individuum

#отрывок из книги #постапокалипсис