Грег Иган «Город перестановок». Отрывок

Австралиец Грег Иган уже с 1990-х годов считается одним из ведущих мастеров англоязычной научной фантастики. Его произведения не раз становились лауреатами разнообразных премий, включая «Хьюго» и «Локус».

Издательство АСТ выпустило один из самых известных романов писателя, «Город перестановок», который фактически вознёс Игана на фантастический Олимп и был награждён Мемориальной премией Джона Кэмпбелла за лучший НФ-роман.

С разрешения издательства мы публикуем отрывок из романа, чьё действие происходит в мире недалёкого будущего, богатые жители которого имеют возможность обрести виртуальное бессмертие. Но однажды появляется человек, который обещает им бессмертие, не привязанное к аппаратуре…

2 (не отступая ни на шаг)

Ноябрь 2050 года

Рецензия на книгу

Грег Иган «Город перестановок»

Грег Иган «Город перестановок»

Лучшая и сложнейшая из книг Игана, изданных у нас, и вдобавок отлично переведённая. Ценителям твёрдой фантастики её пропускать ни в коем случае нельзя: штучные работы такого класса встречаются нечасто.

— Я прошу у вас два миллиона экю. Предлагаю бессмертие.

Кабинет Томаса Римана был невелик, но не загромождён, обставлен удобно и современно, однако без показухи. Единственное большое окно демонстрировало панораму Франкфурта севернее реки, как бы от Заксенхаузена, в направлении трёх агатово-чёрных башен Сименс-Дойчебанк-Центра, что, по мнению хозяина кабинета, было не менее честно, чем любая мыслимая альтернатива. Половина офисов в самом Франкфурте демонстрировала записи тропических джунглей, потрясающих ущелий в пустынях, антарктических шельфовых льдов или вовсе искусственные пейзажи: идиллически-сельские, футуристические, межпланетные, даже сюрреалистические. Имея возможность выбрать что угодно, Томас выбрал свой любимый вид тех времён, когда служил в корпорации. Сентиментально? Возможно, но по крайне мере лишено смехотворной неуместности.

Томас отвернулся от окна и окинул гостя добродушно-скептическим взглядом. Ответил он по-английски: офисные программы могли перевести реплику, причём выбрали бы те же слова, расположив их в том же порядке, ведь они были произведены на основе его собственных центров речи,— но Томас по старинке предпочитал версию, находящуюся «внутри» его собственного «черепа».

— Два миллиона? По какой схеме? Дайте догадаюсь. Под вашим искусным управлением мой капитал будет прирастать с максимально возможной скоростью, совместимой с требованиями полной безопасности. Стоимость вычислений наверняка снова упадёт; тот факт, что последние пятнадцать лет она повышалась, лишь делает это более вероятным. А посему это может занять десятилетие или два, или три, или четыре, но в конце концов доходы от моей скромной инвестиции окажутся достаточными, чтобы позволить мне бесконечно долго функционировать с помощью техники новейшего уровня и, разумеется, обеспечить вас небольшими комиссионными,— Томас беззлобно рассмеялся.— Кажется, вы не очень хорошо изучили своего предполагаемого клиента. Обычно разведданные у таких, как вы, безупречны, но со мной, боюсь, вышла промашка. Опасность отключения мне не грозит. Аппаратура, которой мы пользуемся в настоящий момент, не арендована, она находится в собственности фонда, созданного мной перед смертью. Я вполне удовлетворён управлением, в котором находится моё наследство. У меня нет проблем — финансовых, правовых или душевных,— которые вы могли бы решить. И последнее, что мне нужно,— дешёвый и грязный «фонд бессмертия». Ваше предложение для меня бесполезно.

Пол Дарэм и не подумал выказать разочарование.

Он сказал:

— Речь идёт вовсе не о фонде бессмертия. Я не продаю никаких финансовых услуг. Дадите мне шанс объясниться?

Томас любезно кивнул:

— Валяйте. Я слушаю.

Дарэм наотрез отказался заранее объяснить, с чем пришёл, но Томас всётаки решил с ним встретиться, предвкушая возможность испытать извращённое удовлетворение, убедившись, что за таинственной сдержанностью этого типа не скрывается ничего необычного.

Томас почти всегда соглашался на встречи с гостями снаружи, хотя опыт показал, что большинство из них просто в той или иной форме клянчат денег. Он полагал, что любой, согласившийся замедлить свой мозг в шестнадцать раз только ради возможности поговорить с ним лицом к лицу, заслуживает, чтобы его выслушали. Сама по себе неравноценная затрата времени сторонами уже льстила Томасу.

Дело было, однако, не только в лести.

Когда другие Копии звонили ему в офис или сидели рядом с ним за столом совещаний, все они «присутствовали» там в одном смысле. На каких бы причудливых алгоритмах ни держалась встреча, то была встреча равных. Никакие границы не нарушались. А вот посетитель, который мог брать чашечку и пить кофе, мог подписывать документ и пожимать вам руку, но который одновременно в другом и, быть может, более высоком метафизическом плане лежал в прострации на кушетке,— такой посетитель нёс в себе слишком мощный заряд напоминаний о природе вещей, чтобы встречать его с тем же хладнокровием. Томас это ценил. Он не хотел зарастать самодовольством, а то и чем похуже. Гости снаружи помогали сохранять ясный взгляд на то, чем он стал.

— Конечно же, ситуация мне известна,— начал Дарэм,— и организация безопасности у вас — одна из лучших, какие мне встречались. Я читал уставные документы фонда «Солитон», к ним почти невозможно подкопаться. При текущем законодательстве.

Томас от души рассмеялся.

— Но вы считаете, что можете всё устроить получше? «Солитон» платит своим ведущим юристам почти по миллиону в год; вам бы стоило обзавестись поддельными сертификатами и попроситься ко мне на работу. «При текущем законодательстве!» Когда законы изменятся, уж поверьте мне, они изменятся к лучшему. Вы, наверное, знаете, что «Солитон» тратит небольшое состояние, лоббируя эти улучшения, и не он один. Тренд однозначный: с каждым годом появляется всё больше Копий, и большинство из них de facto контролируют из виртуальности весь капитал, которым обладали при жизни. Боюсь, что если вы планировали использовать тактику запугивания, то выбрали совсем неподходящее время; на прошлой неделе я получил отчёт, предсказывающий получение Копиями полных гражданских прав — по крайней мере в Европе,— к началу шестидесятых. Десять лет для меня — небольшой срок. Я привык к нынешнему коэффициенту замедления; даже если скорость процессоров повысится, вполне возможно, я предпочту жить в том же темпе, что и сейчас, ещё шесть-семь субъективных месяцев, чтобы не отодвигать всё, чего так жду — вроде европейских прав,— слишком далеко в будущее.

Марионетка-Дарэм наклонил голову, показывая вежливое согласие. Перед мысленным взором Томаса вдруг явилась другая марионетка, та, которую Дарэм ощущал собой на самом деле, склонившаяся над панелью управления и жмущая на кнопку в подменю управления этикетом. Паранойя? Но любой разумный проситель именно так и поступил бы: управлял бы встречей на расстоянии, чтобы не демонстрировать свой настоящий язык тела.

—К чему тратить целое состояние на улучшение аппаратуры,— произнесла находящаяся на виду марионетка,— чтобы, в сущности, только замедлить в результате прогресс? И я согласен с вами относительно направления реформ — в краткосрочной перспективе. Конечно, люди ворчат на Копий из-за продолжительности их жизни, но пиар-кампания проводится исключительно хорошо. Каждый год сканируют, а потом возрождают несколько тщательно отобранных смертельно больных детей. Это же лучше, чем поездка в Диснейуорлд. Потихоньку спонсируют сериалы про Копий, принадлежащих к рабочему классу, так что идея в целом начинает казаться менее угрожающей. Вопрос о гражданском статусе Копий подаётся как вопрос, относящийся к сфере прав человека, особенно в Европе. Копии—это люди с ограниченными возможностями, не более и не менее,— результаты своего рода радикальной ампутации, а любому, кто заговорит о «растленных бессмертных богатеях, подгребающих под себя весь капитал», затыкают глотку, называя его неонацистом. Так что, может быть, вам удастся получить гражданство лет через десять. И, если повезёт, ситуация останется стабильной ещё лет двадцать—тридцать. Но… что для вас двадцать или тридцать лет? Или вы в самом деле думаете, что такое положение вещей будут терпеть вечно?

— Конечно, нет,— согласился Томас,— но я скажу вам, что «терпеть» будут: дешёвые средства сканирования и вычислительные мощности, которые могут воспроизвести всех людей на планете. Всех, кто захочет. И когда я говорю «дешёвые», это значит, что они будут сравнимы по цене со стоимостью прививки в начале века. Только представьте себе! Смерть можно извести, как оспу или малярию. И я не имею в виду какой-то кошмар солипсизма: к тому времени дистанционно управляемые роботы позволят Копиям взаимодействовать с физическим миром столь же полно, как если бы они оставались людьми. Цивилизация не дезертирует из действительности — лишь покинет в рамки, поставленные биологией.

— Это дело далёкого-далёкого будущего.

— Конечно. Тем более не обвиняйте меня в том, что я мыслю ближними перспективами.

— А что тем временем? Привилегированный класс Копий будет расти, приобретать власть и становиться всё опаснее для подавляющего большинства людей, которое пока не в силах к ним присоединиться. Стоимость оцифровки понизится, но не столь резко; лишь так, чтобы частично удовлетворить взрывной рост спроса со стороны класса управленцев, который произойдёт, стоит им в массовом порядке отбросить колебания. Даже в малорелигиозной Европе глубоко укоренён предрассудок, будто смерть — ответственное, нравственное дело. Существует Этика Смерти, и стоит существенной части населения впервые отбросить её, как последует гигантская отдача. В мизерной элите сверхбогатых Копий видят своего рода шоу уродов; богатеям всё сойдёт с рук, от них и не ожидают, что они будут себя вести как обычные люди. Но подождите, пока цифры вырастут на порядок.

Томас всё это уже слышал.

— Возможно, какое-то время мы будем непопулярны. Я это переживу. Но знаете, даже сейчас о нас злословят гораздо меньше, чем о людях, стремящихся к долгожительству в органическом теле,— трансплантаты, клеточное омоложение, всё такое,— мы ведь по крайней мере не подталкиваем рост стоимости здравоохранения, не конкурируем за перегруженные возможности рынка медицинских услуг. Мы не потребляем естественные ресурсы в количестве даже близком к тому, что расходовали живыми. Если технология усовершенствуется, то воздействие богатейшей из Копий на экологию может стать меньше, чем у самого аскетичного среди живых людей. Кто тогда окажется нравственнее? Мы будем наименее разрушительными для экологии жителями планеты!

Дарэм улыбнулся. Марионетка?

— Конечно, и, если это произойдёт, сложится весьма ироничная ситуация. Но даже малое воздействие на природу может не показаться верхом святости, если те же компьютерные мощности можно будет использовать для спасения тысяч жизней, управляя погодой.

— Операция «Бабочка» причинила моим собратьям-Копиям очень малые неудобства. Мне же и вовсе никаких.

— Операция «Бабочка» — лишь начало. Кризисное управление для крошечной части планеты. Представьте, сколько понадобится вычислительных сил, чтобы освободить Африку вокруг Сахары от засух.

— Зачем мне это воображать, когда самые скромные схемы пока не подтверждены? И даже если управление погодой окажется реализуемым, всегда можно построить новые сверхкомпьютеры. Выбор «Копии или жертвы наводнений» просто не встанет.

— Сейчас запас компьютерных мощностей ограничен, не так ли? Он, конечно, будет расти, но запросы как для Копий, так и для управления погодой почти наверняка будут расти быстрее. Задолго до того, как мы достигнем вашей утопии бессмертных, нас ждёт «бутылочное горлышко» — и я полагаю, что в определённый период Копии будут объявлены противозаконными. По всему миру. Если они получат к тому времени гражданские права, эти права отзовут. Имущество фондов и трестов конфискуют. Сверхкомпьютеры подвергнутся суровой полицейской цензуре. Сканеры и результаты сканирования будут уничтожены. Это может произойти лет через сорок, а может и раньше. В любом случае, вам лучше приготовиться заранее.

— Если вы подыскиваете должность консультанта по футурологии,— ласково парировал Томас,— то, боюсь, у меня уже работают несколько высококвалифицированных специалистов, которые только и занимаются отслеживанием тенденций. Пока всё, что они сообщают, даёт повод для оптимизма. И даже если они ошибаются, «Солитон» подготовлен к очень широкому ряду вероятных осложнений.

— Вы в самом деле верите, что, если ваш фонд распотрошат, какой-нибудь ваш моментальный снимок, спрятанный в безопасном месте, сможет пережить сотню лет социальных потрясений, а потом гарантированно возродиться? Тайник на дне шахты, набитый элементами памяти, может ведь и отправиться путешествовать по геологическим эпохам с билетом в один конец.

Томас рассмеялся.

— А ещё в планету завтра может угодить метеорит и уничтожить этот компьютер, все мои сохранения, ваше органическое тело… вообще всё и вся. Да, может произойти революция, которая выдернет моему мирку вилку из розетки. Это маловероятно, но возможно. А может и чума нагрянуть или экологическая катастрофа, которая убьёт миллионы людей во плоти, но не коснётся Копий. Полной уверенности нет ни у кого.

— Но Копии гораздо больше теряют.

Томас отвечал горячо — эти слова были из тех, что ему приходилось повторять постоянно:

— Я никогда не путаю то, что у меня есть,— очень хороший шанс на длительное существование — с гарантией бессмертия.

— Совершенно верно,— ровным голосом проговорил Дарэм.— Гарантии у вас нет. Потому-то я и пришёл, чтобы предложить вам её.

Томас тревожно рассматривал собеседника. Он велел удалить из своего последнего скана все следы перенесённых операций, но сохранил шрам на правом предплечье, небольшое напоминание о злоключениях молодости. Сейчас он поглаживал его, делая это не вполне машинально. Томас знал об этой привычке, знал, какие воспоминания связаны со шрамом; просто приучил себя не фиксировать в мыслях эти воспоминания. Наконец он прервал паузу:

— Предложить — каким образом? Что вы такого можете сделать за два миллиона экю, чего «Солитон» не сделал бы в тысячу раз лучше?

— Я могу запустить вашу вторую версию, совершенно недоступную ни для какого вреда. Могу дать вам своего рода гарантию от любых законов против Копий… или падения метеорита… или чего угодно, что может пойти неладно.

На миг Томас лишился дара речи. Эта тема не то чтобы была совсем запретной, но он не мог припомнить, чтобы ранее кто-то поднимал её так прямолинейно.

Впрочем, он быстро опомнился:

—Спасибо, у меня нет ни малейшего желания запускать вторую версию. И… что имеется в виду под «недоступную для вреда»? Где будет находиться ваш неуязвимый компьютер? На орбите? Где ему хватит метеорита величиной даже не с булыжник, а с мелкий камешек?

— Нет, не на орбите. И если вы не хотите вторую версию, прекрасно. Можете просто переехать.

— Да куда переехать? Под землю? На дно океана? Вы ведь даже не знаете, где исполняются программы этого офиса, верно? Почему вы уверены, что можете предложить место лучше, да ещё за столь смехотворную цену, если не имеете ни малейшего представления, насколько уже обеспечена моя безопасность? — Томас ощутил нарастающее разочарование и обычно не свойственную ему досаду.— Прекратите свои претенциозные заявления и переходите к делу. Что вы продаёте?

Дарэм покачал головой, прося прощения.

— Этого я не могу сказать. Пока не могу. Если я попытаюсь объяснить вот так, с нуля, это покажется бессмыслицей. Сначала вам нужно кое-что сделать. Нечто очень простое.

— Да? И что же?

— Нужно провести маленький эксперимент.

Томас нахмурился.

— Что за эксперимент? Зачем?

Дарэм — эта запрограммированная марионетка, безжизненная оболочка, управляемая существом из других измерений бытия,— посмотрел ему прямо в глаза и ответил:

— Вы должны позволить мне показать, что вы такое на самом деле.

Где купить?

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

comments powered by HyperComments


А ещё у нас есть

Комментарии (Правила дискуссии)

Оставляя комментарии на сайте «Мира фантастики», я подтверждаю, что согласен с условиями пользования сервисом HyperComments и пользовательским соглашением Сайта.