#русская фантастика #писатели-фантасты #СССР

Александр Мирер: властелин скитальцев. Советский фантаст, написавший слишком мало

2 мая 15:00

14 минут на чтение

Александр Мирер — автор не слишком плодовитый: несколько рассказов, одна детская повесть и ещё три книги, в том числе «Дом скитальцев», один из лучших советских фантастических романов. Безусловно, Мирер — звезда русской фантастики, звезда, которой эпоха не дала засиять в полную мощь. Сложно даже представить, кем этот фантаст и литературовед мог бы стать в параллельной, более благоприятной реальности.

Говорить о творческой эволюции Мирера трудно, и не потому, что её не было, а потому, что слишком мало исходных данных. По сути — всего три (очень разных) романа, три точки, которых для описания многомерной фигуры Мирера недостаточно. Плюс путаная хронология: вещи, которые были написаны раньше, публиковались позднее, переделывались, восстанавливались. Наконец, тексты Мирера — это элемент сложной литературной мозаики, часть пространства, растянутого от Лема до Толкина.

«Голубой кит», или туда и обратно

Советский читатель впервые заметил Мирера в 1968 году, когда «Детская литература» выпустила стандартным для того времени тиражом сто тысяч экземпляров книгу «Субмарина “Голубой кит”». Предполагалось, что это детская фантастика; с другой стороны, тремя годами ранее то же издательство тем же тиражом напечатало «Понедельник начинается в субботу» Стругацких. Впрочем, формально «Субмарина» имела все основания проходить по ведомству детлита.

Главная героиня повести — школьница Катя Гайдученко, вундеркинд в юбке, девочка не только умная, но и хорошая: когда весь класс, кроме неё, получает двойки по физике, Катя даёт слово, что тоже получит двойку. И вот с этой-то отличницей, пионеркой и красавицей начинает происходить чёрт-те что: неведомая сила перебрасывает её из города Дровня Свердловской области то в английский особняк, где девочке удивляется слуга-негр, то на борт атомной подлодки, которая с неизвестными целями залегла на океанском дне. Чуть позже выясняется, что Катю в буквальном смысле передают по радио, но на этом удивительное не заканчивается.

Волею судьбы школьница выходит на мировую арену и раскрывает зловещие замыслы бразильца Эриберто Соланы, который желает во что бы то ни стало сорвать подъём затонувшего лайнера «Леонардо да Винчи». Помешать батискафу «Бретань» Солана намерен, послав к нему рыбу-убийцу с миной на спине — и не абы какую, а разумную и говорящую. Сцена, в которой Катя встречает «рыбу Мака, чудо инженерной биологии» и живой подводный робот сообщает ей: «Я карающий меч судьбы», сюрреалистична не по-детски. Правда, заканчивается всё хорошо.

В «Субмарине» фантаст Мирер отразился весь, как в зеркале. Во-первых, это очень космополитическая вещь. Автору словно бы тесно в СССР, и он отправляет героиню в Большой Мир, где есть и негры из Нового Орлеана, и интернациональная команда подлодки, и итальянские и шведские лайнеры, и ещё много такого, о чём школьница Катя, как и вся армия советских невыездных читателей, имела самое отдалённое представление. Уже тогда настоящим домом Мирера был этот самый Большой Мир, пусть Катерина Гайдученко и возвращается в итоге в уютную хоббичью норку, то бишь Дровню. Эта девочка — первая миреровская скиталица, но далеко не последняя.

Во-вторых, героями Мирера были не картонные злодеи и добряки, а очень правдоподобные, разумные, нетривиально мыслящие люди. В-третьих, «Субмарина» написана хорошим языком, и даже обилие техницизмов ничуть не портит картины. В-четвёртых, по разумной рыбе Маку можно было заключить, что автора интересует биология. Наконец, в-пятых: фига в кармане. Каким-то чудом Миреру удалось протащить в текст стихи Николая Гумилёва, который в СССР был хуже чем запрещён — расстрелянного поэта для нас тогда попросту не существовало.

Можно добавить и «в-шестых»: «Субмарина» стала первым, но, опять же, не последним текстом Мирера, в котором он открыл и закрыл пару-тройку литературных алмазных приисков. Его Катя Гайдученко запросто могла стать ещё одной девочкой, с которой ничего не случится, и посоперничать с Алисой Селезнёвой. Также Мирер спокойно мог пойти по стопам Иэна Флеминга и соорудить ещё немало повестей о злодеях-изобретателях; смертоносная рыба Мак ничем не уступает, скажем, биологическому оружию из романа «На тайной службе Её Величества». Но автор «Субмарины» не стал ни конкурентом Булычёва, ни советским Флемингом. Он предпочёл остаться самим собой.

иллюстрации: Евгений Бачурин

До «Субмарины» Мирер опубликовал три рассказа. Дебютный, «Будет хороший день!» (1965), рассказывал о супружеской паре, которая изучала в джунглях Южной Америки муравьёв. Насекомые, сцепившись друг с другом, образовывали Большой Клуб, телепатический супермозг, — здесь заметно влияние «Непобедимого» Станислава Лема. Тут тоже есть своего рода фига в кармане:

«Коллектив, необходимый для эволюции разума, — он содержит внутри себя, а всё внешнее — враждебно. Высшая гордыня. Сам себе отец, и сын, и любовь...» Очень соблазнительно прочитать эти последние слова как «Отец, и Сын, и Святой Дух».

— биолог о Большом Клубе

иллюстрации: Владимир Ан

Рассказы «Обсидиановый нож» (1966) и «Знак равенства» (1967) были попроще, но тоже отличались непростыми сюжетами. В «Ноже» героя отправляют в далёкое прошлое, причём попасть туда можно, слившись сознанием и телом с собственным предком. Ну а пращуры наши были известно какие; как пел Владимир Высоцкий, «а у нашего у предка только челюсти да шерсть»... «Знак равенства» ставил над кассиром Госбанка жестокий эксперимент: ему посредством гипнофильма внушали, будто он — некий учёный Бронг, гениальный физик, изобретатель ретрансляции физических тел.

«У меня девять жизней»: содружество равновесия

Логично было предположить, что от такого незаурядного автора можно ожидать и чего-то большего. Так оно и было — но, увы, тут на пути между автором и читателями встала бдительная цензура. «Большее» называлось «У меня девять жизней» и было написано ещё до «Субмарины». Мирер вспоминал:

Александр Мирер

«Я детскую фантастику стал писать, потому что после „Девяти жизней“ мне дали понять, что у меня шансов нет. В „Молодой гвардии“ ещё при старой редакции, при Жемайтисе и Клюевой, был скандал из-за того, что составитель тогдашних сборников “Фантастика” Роман Григорьевич Подольный пытался вставить туда “У меня девять жизней”... Потом он взял эту повесть в свой журнал “Знание-сила”...»

Что до «Субмарины», её Мирер написал за лето по просьбе Нины Матвеевны Берковой, редактора «Детской литературы».

Александр Мирер

«Вот так я вместо философской фантастики стал писать детскую. Это было давление издателей, а не случайность. Когда бьют, это ещё ничего, а вот когда плакать не дают, это хуже...»

«Девять жизней» существуют в двух вариантах: журнальном, изрядно порезанном (1969 год), и книжном, восстановленном и переизданном в 1995 году. Фабулу цензура не меняла; дьявол сидел, так сказать, в деталях. Итак, молодой учёный Николай Карпов вместе с двумя друзьями-коллегами перемещается в баросфере в особое Совмещённое Пространство (СП). СП оказывается джунглями, где обитают вполне земные птицы, а также похожие на земных обезьяны и кроты. Вскоре обнаруживаются и люди, как две капли воды похожие на землян, после чего автор обрушивает на Николая и читателей водопады информации: наша троица залетела в мир, где царит Равновесие, уникальная биологическая цивилизация, которая не знает письменности («рисованные слова») и не понимает, что такое «пистолет», но умеет, например, быстро залечивать раны при помощи биороботов-нардиков, приручила боевых обезьян и огромных птиц, создала растительную телефонию...

Для советской НФ-повести этого было бы более чем достаточно; для Мирера — ничуть. По нелепой случайности Николай остаётся в СП, когда друзья возвращаются в наш мир, и узнаёт главное (истину никто не скрывает, но её адски сложно уразуметь). Равновесие управляется Великой Памятью или Нараной, точнее, Наранами — живыми компьютерами, «километровыми мыслящими зверьми, мозгами в пятьсот тонн весом», потомками мутанта, случайно появившегося на свет от коровы и горбатого быка. Нараны аккумулируют информацию, просчитывают сценарии будущего и дают людям совет, как поступать в тех или иных случаях. По сути, Великая Память — это мечта советского экономиста, идеальный Госплан, учитывающий всё и вся.

иллюстрации: Владимир Ан

Равновесие — цивилизация сложнейшая. Тут и система каст-профессий, и эвтаназия (старики могут прийти к Врачам и просить смерти), и дети, которых забирают у родителей и передают в воспиталища, и «раздвоение» — при помощи особого плода можно заставить полушария мозга работать во много раз эффективнее, — и управляемая эволюция, и неспособность раджан (как называют себя местные жители) думать о противоречивом... Осознав всё это, Карпов понимает разом две вещи. Первое: Равновесие умирает — сверхновая звезда заставляет Наран мутировать и принимать неверные решения. Второе: СП — не другая планета, а наше прошлое. Николай переместился назад во времени на Индостан, отсюда — раджаны, ракши (саблезубые тигры-махайроды, Большезубые), девушка Дхарма, язык, столь похожий на хинди. Иначе говоря, перед нами — утраченный Золотой век, который то и дело упоминается в мифах и легендах.

По выкладкам Карпова получается, что современное человечество произойдёт от «малоголовых» — людей-обезьян, с каждым годом всё активнее атакующих Равновесие. В этом месте роман превращается в альтернативку а-ля «Да не опустится тьма» Спрэга де Кампа. Там «попаданец» предотвращал как мог тёмные Средние века, а Николай пытается предотвратить гибель Равновесия: организовать производство оружия, чтобы Охотники смогли отбиваться от малоголовых. Со своей точки зрения Колька Карпов предаёт будущее — но он ошибается: «будущему не изменить прошлого», всё оказывается и сложнее, и намного трагичнее... Беда в том, что в журнальном варианте все указания на Индию и наше прошлое были убраны; получился текст про параллельный мир, в котором герой воюет за цивилизацию против варварства. Тоже дело, но — совсем о другом.

Интересно, что роман «У меня девять жизней» при всей своей оригинальности пересекается с «Улиткой на склоне» Стругацких, где тоже описана биоцивилизация Леса. И выбор герой делает тот же, вплоть до последней фразы последней главы:

«Придерживая лук, Колька побежал под светлую, кровянистую полосу заката и скрылся за поворотом».

«Кандид встал, вытащил из-за пазухи скальпель и зашагал к окраине».

иллюстрации: Сергей Красулевский

Даже коммунизма нету

Роману «У меня девять жизней» от советской цензуры досталось. Сравните:

«А они здесь неплохо устроены, раджаны... Либо учёные, либо искусством занимаются, не то что у нас. Пока у нас коммунизма нету. И машин таких нет, чтобы смогли всё наше Равновесие охватить анализом. А у них есть живые машины. Хорошо это? Хорошо».

Авторский вариант:

«Простая-простая мыслишка бродила в голове: а чем у нас лучше? Здесь хотя бы делают равную работу, а у нас малая часть думает, остальные исполняют. Даже коммунизма нету. И машин таких нет, чтобы смогли всё наше Равновесие охватить анализом, а у них — есть. Живые машины. Хорошо это? Хорошо».

Вроде убрано всего ничего, несколько слов, но как поменялись акценты!

Аркадий и Александр

Александр Мирер и братья Стругацкие были знакомы. Наряду с Анатолием Днепровым, Еремеем Парновым, Дмитрием Биленкиным и другими фантастами Мирер был участником семинара, который Аркадий Натанович с 1961 года вёл в «Молодой гвардии». Мирер был на положении ученика, а Стругацкий — учителя, хотя последний был старше всего на два года. В фантастику Мирер пришёл поздно, когда ему было под сорок. У него была удивительная судьба: в 1946-м поступил в МГУ, через год был изгнан за вольнодумство, высшего образования не получил, но всё-таки стал инженером, мало того — главным конструктором во Всесоюзном НИИ электротермического оборудования. Фантастикой заинтересовался в 1950-е.

Александр Мирер

из статьи «Непрерывный фонтан идей»

«Тогда два имени тотчас же встали рядом: Станислав Лем и братья Стругацкие. Я очень хорошо помню, как носился тогда по знакомым и всем кричал: “Говорил я вам, что “Страна багровых туч” — это заявка на больших писателей? Нате — читайте!” Под этим впечатлением я, наверное, фантастику писать и начал. В некотором роде я “крёстный сын” повести “Трудно быть богом”».

фото: Борис Завгородний

На семинаре Аркадия Стругацкого Александр Мирер выделялся. «Аркадий совсем не казался главным. Царицей бала была, без всякого сомнения, Ариадна Громова, самым умным — Рафа Нудельман, самым ярким и остроумным — Александр Мирер», — вспоминал Кир Булычёв. Критик Рафаил Нудельман оставил такой портрет автора «Девяти жизней»: «Язвительный худолицый Мирер подавал едкие реплики, улыбаясь тонкогубым, умным ртом...»

Александр Мирер

«Спустя годы, когда мы с Аркадием Натановичем подружились, он вспоминал, что меня в те годы вообще терпеть не мог. Ни я, ни он уже не помним почему, но скорее всего потому, что я позволял себе, будучи неофитом, резко и критически выступать и в том числе поспорить с Иваном Антоновичем Ефремовым, которого Аркадий Натанович уважал как мэтра».

«Главный полдень»: две повести о похитителях тел

В 1960-е Мирер начал писать свою главную книгу. Первой её частью стала повесть «Главный полдень», изданная в 1969 году в альманахе «Мир приключений», а второй — повесть «Дом скитальцев». Вместе их издали в 1976 году, разумеется, отредактировав. Начиная с 1990-х «Дом скитальцев» переиздавался в восстановленном виде — как единый текст.

Популярности романа немало способствовал трёхсерийный фильм «Посредник» (1990), снятый по «Главному полдню» Владимиром Потаповым. Но в целом фильм на книгу не похож — по тысяче причин. Скажем, в 1990 году невозможно было изобразить разумных — то есть с Мыслящими в голове — зайца или собаку. Миреру кино не понравилось, но благодаря уникальной атмосфере (и, возможно, дебюту Олеси Судзиловской) эта картина не забылась, а ключевая фраза «здесь красивая местность» и вовсе стала крылатой.

фильм «Посредник», 1990

Фраза из книги «Это красивая местность» — не что иное, как пароль, первая реплика пришельца, который переместился в чужое тело и очнулся от забытья. Герои «Главного полдня» сталкиваются с инопланетным вторжением, организованным в лучших традициях западных бодиснэтчеров, «похитителей тел» (так назывался классический роман Джека Финнея).

Десант пришельцев высаживается близ провинциального городка Тугарин; по отработанной технологии захватывает аборигена — рубаху-парня, гитариста Федю; тот берёт в руки «посредник» — прибор, перемещающий Десантников-Мыслящих (сознания в закапсулированной форме) в тела, — и начинается страшное. Оказавшись в теле, пришелец получает доступ к памяти и языку «носителя», так что отличить человека от инопланетянина непросто, хотя последние и ведут себя странновато. К счастью, пришельцы сталкиваются с фатальной проблемой: наши дети до определённого возраста неуязвимы, их тела не принимают Десантников-Мыслящих.

иллюстрации: Владимир Ан

«Главный полдень» — первую часть дилогии — формально ещё можно отнести к детской фантастике: действуют тут в основном подростки, отчего возникает контраст между тихим, ползучим ужасом вторжения и чуть наивным детским восприятием, — и контраст этот весьма выигрышен. Взрослые бессильны; дети принимают бой. Но что они могут противопоставить слаженному механизму инопланетного Пути, отлаженному на мириадах планет? «Детскую солидарность»? Пришельцы захватывают почту, телефон, телеграф и телескоп (опять фига в кармане: первые три пункта — провозглашённый Лениным стандарт социалистической революции), укрепляются на ключевых постах, Земля почти у них в руках...

Правда, у пришельцев есть ахиллесова пята: для Пути ценно каждое тело, поэтому убивать аборигенов инопланетяне избегают. Ведь цель Пути — найти новое тело для каждого Мыслящего, а Мыслящих на кораблях миллионы. Вот почему у Мирера возникли претензии к Потапову:

Александр Мирер

«Наверное, мне надо было снять свою фамилию с титров. Важным сюжетообразующим моментом в повести было то, что пришельцам органически претит убийство... Ну а режиссёр вручает им огнестрельное оружие, и, натурально, начинается пальба».

Хотя отчасти Мирер лукавил: в «Главном полдне» тоже есть момент, когда пришелец пытается убить противника из «бластера».

фильм «Посредник», 1990

«Главный полдень» завершается поражением вторженцев, но это лишь подступ к основному действию второй части, «Дома скитальцев». Однако на экранизацию повести-сиквела надеяться не стоит: там действие происходит на «базовой планете Пути», герои подселяются в сознания инопланетян, и важны тут приключения не столько тел, сколько духа. Пока Десантники, провалив на Земле операцию «Прыжок», готовятся к операции «Вирус», герои, дети Сева и Маша, должны исхитриться и достать схему детектора, распознающего Десантников в любом теле. С этим прибором земные спецслужбы смогут без труда вычислить укрывшихся на Земле инопланетян.

Фантазия Мирера тут разворачивается во всю мощь: пересадка разума в животных, в питов («первосортное искусственное тело») и просто итов, Расчётчики — компьютеры, составленные из сцепленных Мыслящих, девятиричная система счисления, пересадочная амнезия, бандиты-чхаги, космические верфи, Командор Пути и Десантник Нуль... Продумано буквально всё, даже поговорки (к примеру, «первая мысль в новом теле всегда бывает толковая»). В «Доме скитальцев» великолепно проработан образец уникальной общественной системы. Вещь это совершенно не детская по своей невероятной сложности.

«Дом скитальцев» и «Властелин колец»

«Дом скитальцев» загадочен, и не только потому, что его автор с блеском решил задачу, которую помимо него мало кто осилил, — вообразил в деталях чуждую нам цивилизацию. Главная загадка «Дома» связана с именем Александра Зеркалова. Это был псевдоним Мирера (Мирер — mirror — зеркало), который он взял ещё в 1960-е, когда написал для журнала «Работница» статью о женщине, занимавшейся физиологией зрения. (Эта женщина стала прототипом доктора Анны Егоровны из «Главного полдня».) С тех пор разделились фантаст Мирер и публицист Зеркалов. Среди прочего, в 1989 году Зеркалов опубликовал в «Знание-сила» статью «Три цвета Джона Толкина», ставшую для многих воротами в мир Средиземья. В вышедшем годом позже интервью Мирер говорил:

Александр Мирер

«Я недавно для себя снова обнаружил великую трилогию Толкина “Властелин колец” — вот, по-моему, образец абсолютно прозрачной, чистой прозы...»

Неясно, когда именно Мирер прочёл книги Профессора, но «Дом скитальцев» по структуре точно соответствует толкиновскому эпосу. «Главный полдень» — это «Хоббит»: сравнительно небольшая повесть, в которой Большого Мира (Средиземья, цивилизации Пути) ещё нет, зато есть его приметы. Это более «детский» текст рядом с более «взрослым», который повествует о Большом Мире и поделён в обоих случаях на три части. Структурой сходство не ограничивается: видны параллели между детьми Мирера и хоббитами Толкина, а также между ренегатом-Замкнутым по имени Шорг, он же учитель Иван Кузьмич, и волшебником Гэндальфом.

Зарубежные издания «Дома скитальцев»

Есть в «Доме скитальцев» и ключевой для Мирера-Зеркалова момент. В статье «Три цвета Джона Толкина» Мирер особо останавливается на Горлуме, точнее, на жалости:

Александр Мирер

«Его щадят, щадят без конца, ибо он жалок. Жалость и Милосердие как бы накапливаются вокруг Голлума, зачаровывают его, и в последний момент именно он, пусть против своего желания, уничтожает Кольцо...»

В романе Мирера Голлум — это Нурра, бывший Десантник, заточённый за преступления в тело зверя-курга. Сева спасает Нурру от верной гибели, потом решает, что его нужно убить, кабы чего не вышло, но щадит, щадит без конца — и именно благодаря Нурре одерживает над Путём пусть временную, но победу. У Толкина о жалости говорит Гэндальф: «Ибо даже мудрейшим не дано знать будущее до конца» (цитирует Зеркалов). У Мирера «учитель Иван Кузьмич» даёт Севе и Маше совет не пренебрегать случайностями, о чём они и вспоминают, когда видят раненого Нурру.

На Западе «Дом скитальцев» произвёл бы фурор, но в СССР принёс автору много неприятностей. Стало ясно, что опубликовать что-то ещё не удастся, и с середины 1970-х Мирер замолчал. Многие удивлялись: где он, что с ним? А он всё так же жил в Москве, неподалёку от Ленинского проспекта, изредка публиковал литературоведческие статьи...

Александр Мирер

в 1990 году

«Я уже больше десяти лет фантастику не пишу. Отчасти отбили охотку, поскольку много лет нельзя было публиковаться. Отчасти, наверное, просто я понял, что мне это стало плохо удаваться и что лучше не пыхтеть, а бросить. Потому что я не люблю работать плохо... Очевидно, у меня просто не хватило пороху. А с другой стороны, зачем себя мучать, когда нет шансов на публикацию... Предыдущие 12 лет всё было глухо. Так что по комплексу идей я перестал писать фантастику».

Александр Мирер

в 1991 году

«Несколько лет назад мне отказали в приёме в так называемый Союз писателей. Одна из причин отказа: рецензент написал, что произведение [“Дом скитальцев”] пропагандирует идею переселения душ».

В 2026 году вышла третья экранизация «Главного полдня» — сериал «Радар»

Александр Мирер

из статьи «Непрерывный фонтан идей»

«Есть такая гнусная вещь, как литературный табель о рангах. По этому табло идёт абсолютно другой счёт... скажем так: фантомный счёт. По счёту миллионов людей братья Стругацкие — это огромное явление в советской литературе... Но по фантомному счёту братья Стругацкие — ничто, они — нуль».

Сам Мирер по фантомному счёту не существовал вовсе: за долгий период молчания он издал лишь не слишком удачный рассказ «Перелепи моё лицо» (1985) на стыке НФ и фэнтези.

Но это по фантомному. А в действительности романы «У меня девять жизней» и «Дом скитальцев» не забывали. В 1990-е они были переизданы, больше того, в сборник «Обсидиановый нож» (1995) вошла небольшая новая повесть «Остров Мадагаскар», блестящий фантастический детектив. В близком будущем на Земле введена Глобальная система психического кондиционирования; с космосом сложнее, тут бал правит Совет космокураторов, по сути — полицейских-психоаналитиков. Один из них должен вычислить человека, который не помог раненому товарищу, — ведь такой человек в условиях космоса может стать причиной катастрофы. В этом мире на первом месте — не техника, а психология, понятия «бесчестие подозрения» и «бесчестие некомпетентности». Опять-таки, Мирер мог написать об этом мире куда больше... но не написал.

«Мост Верразано»: возвращение фантаста

Его третьим, последним и самым странным романом стал «Мост Верразано» (1998). По сути, это производственный роман, технотриллер, фантастика «ближнего прицела», и вдобавок на американском материале, хотя во второй части действие переносится в Европу — Германия, Голландия, Испания...

«Мост Верразано» — история Эпохального Изобретения (ЭИ) гения Берта Эйвона, он же Умник. Он изобрёл атомный генератор, который можно установить на любой автомобиль, и предложил его Си Джи, владельцу корпорации «Дженерал карз». А тот не сразу понял, чем ЭИ грозит лично ему и всему человечеству. Между тем нефтяные короли схватились за сердце — и началась жестокая шахматная партия. Открытие, которое может принести людям счастье, но нарушает привычный порядок вещей, задевает слишком серьёзные силы. И его «закрывают» обратно. Умник изобретает ещё и защитное поле, превращающее его в Супермена; войну за ЭИ ему выиграть не удаётся, но...

Написан «Мост Верразано» превосходно, на стыке Ле Карре, Хайнлайна (вспоминается «Человек, который продал Луну») и позднего Воннегута. По прочтении возникает лишь один вопрос: как случилось, что автор «Девяти жизней» и «Дома скитальцев», обожавший моделировать сложные социальные системы, решил сочинить роман об атомном генераторе и стычках с мафией? И только потом понимаешь, что всё тут на месте: и социальная система — наша, родная, земная, капиталистическая, чёрт бы её подрал, — и нетривиальные ходы мысли, и полемика о доброте и жалости. Умника наш мир загоняет в угол, и в ключевой момент он — против заветов Гэндальфа, против «учебников доброты», как называл Зеркалов книги Толкина, — жмёт на спусковой крючок. Милосердие проиграло — если не битву, то раунд точно.

Александр Исакович Мирер скончался в 2001 году в Москве. Уже после его смерти издательство «Текст», где в последние годы работал Мирер, выпустило его работы о «Мастере и Маргарите» — «Евангелие Михаила Булгакова» (ранее выходило в США) и «Этика Михаила Булгакова». Фантастику Мирера при желании можно уместить в один том. Это не самый весёлый том на свете. Но очень хорошо, что он у нас всё-таки есть.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Николай Караев

Журналист, поэт, переводчик.

#русская фантастика #писатели-фантасты #СССР