«Вся жизнь для меня — это путешествие в поисках свободы». Беседа с Яной Летт

14 апреля 15:00

2185

12 минут на чтение

В марте 2026 года в издательстве «Альпина.Проза» вышел роман Яны Летт «Препараторы. Голос Кьертании» — финальная часть эпической фэнтези-трилогии с элементами биопанка о мире, существующем рядом с аномальной Стужей.

Пользуясь случаем, мы поговорили с Яной о смешении жанров, влиянии Чайны Мьевиля на сеттинг и атмосферу книг, а ещё о свободе — писательской и личной.

фото предоставлено издательством «Альпина.Проза»

Мы привыкли видеть тебя автором молодёжного фэнтези. «Препараторы» — трилогия всё же взрослая, на несколько другую аудиторию. Пришлось как-то переключаться? Сложно вообще работать то на одну аудиторию, то на другую?

Я с самого начала писала то для одной аудитории, то для другой. У меня есть «История семи Дверей», моя пока что единственная детская книга, и «Отсутствие Анны» — магический реализм, который я писала как раз для взрослых. Обе эти книги оказались не такими заметными, как «Мир из прорех» и «Пустая», ориентированные прежде всего на молодёжную аудиторию.

Впрочем, мне никогда не хотелось ограничивать аудиторию каждой конкретной книги подобным образом. Сейчас как-то очень принято мыслить в таких категориях, но мне кажется, читателя гораздо больше характеризуют собственно читательский опыт и круг интересов, чем возраст.

В «Препараторах», мне кажется, один из самых необычных русскоязычных фэнтези-сеттингов. Расскажи, откуда он взялся?

Кажется, что это было давным-давно — в 2021 году я ездила в Хвалынск, маленький город на Волге, в котором провела детство и юность моя бабушка.

Там проходила выставка, посвящённая художницам области, и среди прочих картин я заметила одну — на ней под четырьмя высокими белыми арками, перевитыми цветами, танцевали на лугу юноши и девушки. Арки казались странно инородными среди цветов и зелени — как будто сделанными из кости. Этот образ — имя художницы я, к сожалению, не запомнила — врезался мне в память. Я всё думала и думала о нём, гуляя по берегам Волги, лесам и меловым горам, а потом сказала мужу: «Слушай, у меня такая крутая идея! Я напишу историю о людях, которые живут в очень холодной стране и убивают животных ради выживания!» Не слишком оригинально, правда? Но что-то такое начало завязываться уже тогда — я остро ощутила, что наткнулась на нечто важное.

В общем, ещё около полугода понадобилось, чтобы эта «холодная страна» начала напоминать Кьертанию в том виде, в котором она изображена в книгах.

Меня давно преследовали образы живых механизмов, домов, транспортных средств — мне захотелось развить эту эстетику и объединить её с видениями вечных льдов, населённых необыкновенными животными, так что решение о биопанке и устройстве экономики и быта Кьертании пришло само собой.

Дуальность мира, раздвоенность самой Стужи, выросла из идеи соратничества охотников и ястребов, которая тоже появилась у меня очень рано — с момента возникновения Эрика и Сорты, первых придуманных героев «Препараторов».

Вообще, когда я работаю над сеттингом истории, он зачастую оказывается тесно сплетён с идеями, о которых я хочу поразмыслить. Жизнь, построенная на жестокости и к природе, и к человеку; раздвоенность мира и людей, живущих в нём; система, эксплуатирующая каждый аспект этой вечной дуальности, — всё это было мне зачем-то надо. Отдельные детали типа пословиц, религиозных догматов или правил игры в тавлы должны были работать на объём и реалистичность изображаемого мной мира. Ну и, в конце концов, придумывать всё это было просто очень интересно. Возможно, в какой-то момент я даже слишком потерялась и в холодных просторах Стужи, и в переплетении химмельборгских улиц. Пожалуй, стала одержима ими, но это определённо стоило того.

Аномальная Стужа, которая окружает твой мир, меняет законы реальности: много даёт, много забирает. Это попытка поразмыслить о природе мироздания или образ некой экологической катастрофы?

Наверное, и то, и другое, и ещё немножко третье.

Стужа для меня — это действительно всё то непостижимое, что руководит судьбой человека. Никто не знает, почему Стужа «любит» одних и забирает других, можно ли её умилостивить или подчинить своей воле, а те, кто верит, что постиг её, дорого расплачиваются за самонадеянность. Химмельны и система, которую они воплощают, полностью опираются на Стужу и её дары, и ожидаемо забывают о том, что с её точки зрения и они тоже — всего лишь маленькие и любопытные паразиты, за которыми интересно понаблюдать… до поры до времени.

Так что Стужа — ещё и образ природы, планеты. Занятые собой люди воспринимают её как фон, источник ресурсов, место действия, в то время как она — определённо субъект, причём субъект, требующий уважения и осторожности.

Между выходами трёх частей прошло достаточно времени. Не теряешься ли ты сама в сюжете и персонажах? Как всё структурируешь?

Я действительно долго работала над «Голосом Кьертании» — обычно на роман у меня уходит около года, но заключительная часть трилогии стала особым случаем. Именно потому, что до сих пор я не делала ничего даже близко сопоставимого с «Препараторами» по масштабу — и по числу персонажей (уже к концу второй части их общее количество перевалило за 200), и по сложности структуры, и по обилию сюжетных линий. Начиная работу над финалом, я создала документ «О чём не забыть в третьей части». Перевалив за 80-й пункт, я этот документ закрыла и отправилась снова перечитывать первые две книги.

В итоге у меня накопился просто ворох планов, схем, таблиц, черновиков, сцен, не вошедших в финальную версию… Мне хотелось вознаградить преданных читателей и друзей Кьертании за ожидание, но прежде всего мне было важно написать финал таким, чтобы он нравился мне самой.

Я прожила в Кьертании, Кьертанией около пяти лет. Столько мыслей, образов, времени было посвящено ей. Все песни были о препараторах. Для меня это очень серьёзно. Потратить меньше времени, но сомневаться в результате — в случае с «Препараторами» это не было опцией. В силу ряда обстоятельств я очень спешила, работая над «Сердцем Стужи». И хотя я сделала всё, чтобы это не отразилось на качестве текста, повторять этот опыт мне не хотелось.

Кроме того, третья часть трилогии — это всегда особая ответственность. Сейчас или никогда — если что-то потеряется, если в текст проскользнёт ошибка, возможности исправить её уже не будет.

Конечно, было непросто: по ходу такой долгой и масштабной работы даже общая канва, пусть незначительно, но менялась не раз, что уж говорить о деталях. Но я приложила все усилия к тому, чтобы не потеряться. Надеюсь, у меня получилось.

Кьертания — государство, полное тёмных секретов и подпольных интриг. Расскажи, как ты держишь баланс между политическими, масштабными линиями и микроисториями героев? Кажется, в таких больших трилогиях всегда есть опасность скатиться в монотонность…

Да, я много думала об этой опасности. Очень надеюсь, что мне удалось её избежать, хотя, конечно, судить об этом предстоит читателям. Если действительно получилось, то поблагодарить за это мне стоит своих персонажей.

Некоторые из них просто не могут не мыслить глобально — таковы, например, Эрик Стром, мечтающий об изменении существующего миропорядка, или Биркер Химмельн, жаждущий власти. А есть те, кого интересуют куда более приземлённые и частные вопросы. Комендант общежития Кьерки старается поддержать новичков и сделать казённое учреждение настоящим домом для препараторов. Лудела, родившаяся в трущобах Нижнего города, хочет закрепиться в богатых районах любой ценой.

Но при разнице масштабов среди героев для меня нет скучных или лишних. Я прониклась и Омилией, наследницей династии Химмельн, и Веделой — её служанкой.

Оставалось только покорно следовать за каждым из них и наблюдать, как десятки историй помельче и покрупнее сплетаются в узор, изображающий судьбу страны, — в общем, всё как в реальном мире.

Твой сеттинг продуман до мелочей. Иногда в дискуссиях читатели делятся на два лагеря. Одни говорят, что хорошее фэнтези — это прежде всего про сюжет. Другие — что про сеттинг. А ты что скажешь?

А для меня, наверное, хорошее фэнтези — как и вообще любая хорошая книга — это прежде всего про персонажей. Именно они двигают вперёд сюжет и вдыхают жизнь в сеттинг. Перечитывая книгу, я возвращаюсь в первую очередь к ним. Вообще, если мне интересно с героями, я могу не заметить какие-то нелогичности сеттинга или провисания сюжета.

Вот, например, недавно я прочитала трилогию Робин Хобб об убийце. Положу руку на сердце, к устройству мира в трилогии остаётся немало вопросов, а сюжет периодически поражает неспешностью при солидном объёме книг. Но и то и другое стало для меня частью очарования истории — прежде всего из-за героев, ярких, живых, вызывающих сострадание и интерес. Они захватили меня настолько, что мне было бы интересно читать, даже если бы они, как в викторианском романе вроде «Мидлмарча» Элиот, три главы покупали коня.

В «Препараторах» много героев. Кто из них ближе тебе как автору? Над кем больше нравится работать?

На первый вопрос мне довольно сложно ответить. В сериале «Шерлок» Ирен Адлер говорит, что маскировка — это всегда автопортрет, и я с ней согласна.

Во многих моих героях есть что-то, отражающее меня. Это сходство, а иногда желание сходства или, наоборот, соединение черт, которые мне страшно было бы в себе обнаружить. Некоторые персонажи обладают чертами прошлой меня, а некоторые, наверное, — меня будущей.

Сорта, бесконечно корпящая над сложной партией в тавлы или однообразными упражнениями в надежде достичь совершенства, — это немножко я, как и Стром, покупающий бесчисленные ковры в надежде разобраться с тем, как же работает понятие дома, или Омилия с её попытками разобраться в том, кем же она хочет быть на самом деле, или Биркер с его любовью к наблюдениям за людьми…

Но вот интересно — близость и удовольствие от работы далеко не всегда пересекаются. Унельм был моим самым приятным попутчиком в этом долгом-долгом путешествии. Если у меня не было сил работать над главами Сорты или Эрика, Ульм всегда приходил на помощь. Его оптимизм, беспечность, лёгкость и юмор делали работу над его главами неизменно приятной. То, насколько охотно и быстро Унельм влезал во все новые приключения, раскручивало сюжет как будто само собой — только успевай записывать.

Что-то от меня есть, наверное, и у Унельма, но вот уж у кого мне самой многому хотелось бы поучиться.

Ответ на этот вопрос, возможно, будет полезен тем, кто работает над своими романами. Когда придумала уже так много героев — во всех книгах! — как не повторяться? Продолжать создавать непохожие на предыдущие образы?

Очень актуальный вопрос, потому что я действительно очень боюсь в какой-то момент начать повторяться.

Для меня, наверное, здесь есть два профилактических средства. Во-первых, это как можно более детальная проработка персонажей. Например, о героях своего нового романа, к работе над которым я надеюсь скоро приступить, я думаю уже около года — об их характерах, проблемах, внешности, привычках.

Во-вторых, увязывание персонажей с контекстом и проблематикой. Все мои герои зачем-то мне нужны, каждый — повод поговорить о какой-то проблеме или отразить определённый аспект той или иной идеи… Конечно, здесь в игру вступает страх начать повторяться и в мотивах.

В какой-то степени, наверное, для писателя это неизбежно, но ведь и люди, например, являющиеся сторонниками одной и той же философской концепции или взгляда на мир, могут на поверку оказаться очень разными или даже во многом диаметрально противоположными. Тогда изобразить обоих — значит привнести новые грани и в размышления об интересующем вопросе.

При этом в книгах нет одного явного антагониста. Такого плохого парня с большой буквы. Это намеренный ход?

Скорее, нечто отрефлексированное задним числом ещё во времена работы над «Миром из прорех» или «Пустой». Злодеи там вышли неоднозначными, некоторые — не вполне злодейскими. Главное зло в «Истории семи Дверей» или «Отсутствии Анны», максимально далёких на первый взгляд друг от друга моих книгах, — это тьма, которая живёт в сердце каждого человека. Это то, что может дать о себе знать в самый неожиданный и неподходящий момент; то, что разъединяет близких и отдаляет человека от самого себя — точнее, от того самого важного и настоящего, что есть в нём самом. А ещё однозначное зло — это в широком смысле система, которая мастерски использует эту тьму и сопровождающие её страхи в собственных целях.

«Препараторы» продолжают традицию, и, так как они сильно взрослее «Мира из прорех», образы злодеев тоже становятся ещё более размытыми — настолько размытыми, что действительно кого-то одного трудно выделить.

Самонадеянно будет вспомнить «Пикник на обочине», и всё-таки я это сделаю — в детстве он произвёл на меня колоссальное впечатление именно тем, что, несмотря на пропитанность текста присутствием зла, безнадёжности, горя, повесть не предлагает нам никакого антагониста. Зло не сама Зона, а всё то, что вынуждает людей в неё идти, — и тут одним персонажем в чёрной шляпе не отделаешься. Всё это равно верно для «Препараторов».

Есть мнение, что в «Препараторах» витает дух романов Чайны Мьевиля (например, ощущается атмосфера «Вокзала потерянных снов»). А ты видишь там нечто от Мьевиля? И какие ещё авторы и тексты тебя вдохновили, возможно, стали референсами?

Я люблю Мьевиля, и «Вокзал потерянных снов» действительно могу назвать одним из источников вдохновения в работе над «Препараторами». Мне очень нравится дерзость, с которой Мьевиль работает над своими мирами. Ни у одного другого автора мне не встречалось настолько смелых допущений. И кстати, атмосфера его романов очень физиологична — ещё и это роднит его с «Препараторами».

Из других источников вдохновения могу назвать «Игру престолов», но исключительно в плане структуры. Мне всегда нравились полифонические истории, где одно и то же событие демонстрируется с разных точек зрения. В том числе за это люблю Фаулза, Фолкнера, Маркеса, Достоевского.

Не могу вновь не упомянуть Стругацких, чьё творчество я очень люблю и уважаю. Некоторые читатели отмечают сходство между препараторами, уходящими в Стужу за снитирами, и сталкерами из «Пикника на обочине».

Вообще по образованию я филолог, и в моих текстах в принципе много отсылок к прочитанному — более или менее осознанных. Например, Миссе из «Зова ястреба» — это и Лорелея Гейне, и бедная Лиза Карамзина. Много авторов, так или иначе повлиявших на «Препараторов», приходят на ум: Урсула Ле Гуин, Кадзуо Исигуро, Фрэнк Герберт, Марина и Сергей Дяченко, Филип Пулман, Кэтрин Валенте, Дэн Симмонс, Филип Рив… А ещё, если говорить об образности «Препараторов» — безусловно, в ней отразилась моя любовь к поэзии футуристов.

Если бы тебя попросили собрать фильмы и сериалы, которые по духу похожи на «Препараторов», что бы ты назвала? Анимацию тоже можно.

Всегда — Миядзаки. «Унесённые призраками», «Ходячий замок» я могу пересматривать бесконечно, и они очень меня вдохновляют. Другие работы Миядзаки я тоже очень люблю, но эти две для меня особенные. Если говорить о «Препараторах», наверное, логичнее всего вспомнить его «Навсикаю из Долины ветров».

Также вспоминается сериал «Карнивал Роу». Я посмотрела только первый сезон, но его стиль и эстетика мне очень понравились и показались в чем-то перекликающимися с «Препараторами», хотя сюжет и допущение совсем другие.

Ещё назову фильмы Гильермо дель Торо и аниме — я вообще видела не так много аниме, но мне определённо везло с советчиками, — первый сезон «Психопаспорта» и «Стальной алхимик».

А если говорить об атмосфере непонятного и сюрреалистичного, в которую периодически проваливаются герои, вспоминаются ещё и жуткая и прекрасная «Клетка» Сингха и совершенно необыкновенное «Царство падальщиков».

«Препараторы», помимо прочего, трилогия о цене свободы. А что для тебя свобода?

Для меня свобода — это победа над страхом и возвращение себя себе. Так что в определённом смысле вся жизнь для меня — это путешествие в поисках свободы.

фото предоставлено издательством «Альпина.Проза»