У нас на сайте — отрывок из романа Брайана Стейвли «Присягнувшая Черепу». Это приквел основного цикла, но уже с другой главной героиней — жрицей бога смерти.

Пирр — воплощенная смертоносная сила и с легкостью принесет в жертву божеству человеческую жизнь, а если придется, отдаст и собственную. Отрывок из самого начала книги знакомит читателей с Пирр и её методами.

Читаём тёмное фэнтези «Присягнувшая Черепу» Брайана Стейвли 1

Ей не нравится, когда ее называют Присягнувшая Черепу. Это не передает и доли ее преданности Ананшаэлю, богу смерти. Она мечтает стать его жрицей, и теперь ей осталось пройти последнее испытание. У нее будет четырнадцать дней на то, чтобы убить семерых, описанных в древней ритуальной песне, включая того, кто заставит ее душу и тело петь от любви. Пирр — воплощенная смертоносная сила и с легкостью принесет в жертву божеству человеческую жизнь, а если придется, отдаст и собственную. Она никогда ни с кем себя не связывала. Лишь однажды ей довелось встретить человека, которого она… запомнила. Он подавил мятеж в Домбанге — тысячелетнем городе, что стоит над болотом, кишащим злобными тварями. Пирр вместе с двумя свидетелями отправляется туда, чтобы среди темных извилистых каналов найти этого человека и покончить с ним… Роман из вселенной «Хроник Нетесаного трона». Впервые на русском!

Перевод: Галина Соловьева

Рецензии на трилогию

Брайан Стейвли «Клинки императора» 2

Брайан Стейвли «Клинки императора»

Фэнтези о политике, детективном расследовании и полётах на гигантских птицах. Новым словом в жанре его не назовёшь — но это хорошее старое слово.

Что почитать из фантастики? Книжные новинки августа 2022 7

Брайан Стейвли «Огненная кровь». Трое против колдовского мира

Эпическое фэнтези о спасении империи.

Брайан Стейвли «Последние узы смерти»

Брайан Стейвли «Последние узы смерти». Финальный аккорд битвы за империю

Достойное завершение трилогии эпического фэнтези.

1

Обитатели дельты реки Ширван бегло владеют языком моего господа. Из них и самый малый не отличается безобидностью. Обернувшаяся вокруг тростникового стебля многоножка убивает одним укусом. Как и глазной паук величиной не более моего ноготка. В протоках играют стайки квирн со стальными зубами в длинной, длиннее хвоста, пасти; я видела, как им на съедение — в жертву старинным запретным богам — бросают козла и рыбы превращают тушу в кровавую пену. В дельте обитают крокодилы, помнящие аннурское вторжение; чудища в двадцать пять футов сотнями лет таятся в прибрежных зарослях, и имена самых грозных передают из поколения в поколение: Милый Ким, Плясун, Любимчик… Из всех обитателей дельты им опасен лишь ягуар, что послужило бы нам утешением, если бы этот зверь не любил и человечину. С крокодилами и квирнами нетрудно разминуться. А вот с ягуарами дело безнадежно, с тем же успехом можно убегать от собственной тени.

Первыми слугами Ананшаэля были животные. Задолго до нас по земле рыскали кровожадные хищники, чьи зубы, когти и витые жилы словно нарочно были созданы кому-то на погибель. До первой ноты человеческой песни музыка звучала в вое голодных глоток, в ритме переступающих по лесной почве лап и в светлых предсмертных воплях, а затем в молчании, без которого все прочие звуки лишаются смысла. Служение зверей грубо и неразборчиво, зато чисто.

Я вспомнила об этом, когда на двадцать первой миле деревянной переправы через дельту ее крепкие сваи вдруг застонали под порывом ветра. До той минуты все было тихо, словно на картине, и доски под ногами представлялись надежными, как каменный уступ. Теперь же настил пошатнулся, и люди вокруг — пешеходы и погонщики мулов, жестянщики и возчики — принялись беспокойно поглядывать вниз, в струи течения. Тревожные шепотки прорастали грибами после дождя. Кто останавливался, кто ускорял шаг, не ведая, что спешит в распахнутые объятия Ананшаэля.

— Здесь всегда так? — спросила Эла, обернувшись ко мне.

Она не выказывала тревоги. Не выказывала ни разу за тысячи миль пути от Рашшамбара. Мы с рассвета шагали по подвесной тропе, и все это время она напоминала вышедшую на летнюю прогулку даму в легких сандалиях и ярком шелковом ки-пане, с красным зонтиком из вощеной бумаги за плечом. В первые дни пути ее снаряжение представлялось мне непрактичным. Однако сомнения скоро сменились завистью — в жаркие дни короткое платье дарило ей желанную прохладу, зонт в грозу защищал голову и верхнюю половину тела, но вода свободно сбегала по длинным голым ногам и вытекала сквозь сандалии.

— Не помню, — призналась я. — Я здесь пятнадцать лет не бывала.

Ветер рванул снова, прошелся граблями по камышам, выбил скрип из толстых смоленых опор. Доски под ногами задрожали.

Коссал шагал как ни в чем не бывало — босиком, в том же буром балахоне, в котором вышел из Рашшамбара, неизменно равнодушный к дождю и граду, к размытой дороге и даже к молчаливо раскинувшейся под нами и до края окоема дельте реки Ширван.

— Люди, похоже, беспокоятся. — Эла показала пальцем на окружавшую нас толпу.

Так оно и было. Впередиидущий носильщик с корзиной согнулся чуть не вдвое и ускорил шаг, бормоча что-то похожее на молитву. Еще подальше торопила мужа какая-то женщина — указывала на восток, где в небе собирались жаркие белые облака. У меня и у самой непривычно частило сердце — с чего бы?

За долгие годы в Рашшамбаре я примирилась со своей недолговечностью. Милость и справедливость нашего бога не пугали меня. Я научилась смотреть в лицо будущему небытию равнодушно, если не с радостью. По крайней мере, мне так казалось. Но на этих ненадежных скрипучих мостках, протянутых к местам моего рождения, во мне пробудился ребенок, чьи чувства крылись глубже религиозных прозрений. Да, разумом я сохраняла спокойствие перед взбирающейся по шаткой лестнице паникой окружающих, но телом возвращалась в прошлое — самими костями и кровью я узнавала густой запах ила и соли в знойном воздухе.

— Признаться, мне было бы обидно, — заметила Эла, — окажись это чудо аннурской инженерии не таким уж чудесным.

— Раньше смерти не умрем, — пожал плечами Коссал.

— А все же, — рассуждала Эла, — в конце этих мостков нас ждут лучшие постели и изысканное сливовое вино Домбанга. Жаль будет, если не дождутся.

— Ты же понимаешь, — оглянулся на нее старший жрец, — что Рашшамбар не для того снабдил тебя монетами, чтобы ты растрачивала их на роскошь и праздные забавы.

— Вся наша жизнь — праздная забава, Коссал. И я, по ка не ушла к богу, намерена при каждом случае наслаждаться винами и мягкой постелью, хорошо бы в обществе нагого красавца.

Жрец не успел ответить: ветер, словно задавшись целью развеять ее надежды, так ударил по переправе, что пошатнулся весь мир. Мужчины и женщины взметнули в небо вопли, и десяток ярких вымпелов бешено забились над теснящейся, орущей толпой, когда четверть мили помоста под нами с треском отломилась и, накренившись к западу, рухнула.

Мягкое приземление — в воду и в ил — могло бы утешить кого другого. Домбангские рыбаки, упоминая усопших — как бы те ни умерли: в своей постели, за столом в таверне или от ножа в узком переулке, — описывали процесс одними и теми же словами: «опрокинул лодку». Народная мудрость говорила, что в водах дельты без лодки смерть.

Конечно, эта истина оправдывалась не всегда. Забавно, как часто она ошибалась. За границами Домбанга обитали в дельте вуо-тоны. Да и горожанам случалось уцелеть. Я запомнила, как на своих ногах вышла из дельты Чуа Две Сети — вся в крови, но живая. И все же такое случалось не слишком часто…

Все вышеизложенное наводит на мысль, что дельта реки Ширван — совсем не подходящее место для города, но потому-то город здесь и вырос. Рассказывали, что первопоселенцы Домбанга, попавшие в край высоких, как дома, камышей тысячи лет назад, пришли не рыбачить и не любоваться закатами — они скрывались. Под конец древней войны с кшештрим они бежали и забились в камышовые заросли. Те кшештрим — прожившие на земле пять и более тысяч лет, — что пытались их догнать, погибли. Их могли убить змеи и крокодилы, квирны и тростниковые копья, но предание говорило иное — рассказывало о божествах в облике человека, только быстрей и сильней, и к тому же немыслимо прекрасных. По легенде, боги покончили с кшештрим, и потому выжившие на зыбкой грани существования люди стали приносить им жертвы. И тысячи лет с тех пор что-то хранило народ Домбанга. Под той защитой деревушка выросла в городок, городок — в большой город среди убийственной и спасительной дельты.

А потом пришли аннурцы.

При вторжении империя проявила обычную для нее дерзость мысли и тупое упорство. Вместо того чтобы отыскивать потаенные тропы среди тысяч смертельно опасных проток, аннурские легионы встали лагерем на северном берегу и взялись за строительство.

Чтобы возвести переправу, свалили миллион деревьев; их порой доставляли за сто миль. Погибло десять тысяч солдат — одних одолели болезни, других покусали змеи; кого-то съел крокодил или сожрали стаи квирн, а кто-то… просто сгинул в изменчивых лабиринтах тростниковых и камышовых зарослей. Народ Домбанга не зря полагался на богов дельты — те и в этот раз пытались их защитить. Но, к ужасу горожан, аннурцы, невзирая на потери, попросту продолжали строить. Когда их командующему сообщили, что мир не знал подобного сооружения, он пожал плечами: «Я и раньше был невысокого мнения о мире».

И боги в конце концов сдались.

Когда сожгли или отдали водам все тела, когда сокрушили древнюю веру Домбанга, когда завоеватели перекроили старые обычаи на свой лад, осталась переправа — сорокамильное копье, вбитое в сердце города. Солдат на ней сменили возчики и погонщики мулов. Орудие покорения теперь служило обычной жизни. Возвышавшиеся на пятнадцать футов над заросшими водами мостки были для пеших и конных единственной безопасной дорогой через гибельные разводья. Были — пока не рухнули.

Я не стала подражать людям, которые цеплялись за обвалившийся пролет, а на полпути к воде прыгнула за перила подальше от падающих тел и бьющихся в панике мулов. На твердую землю я бы приземлилась удачно, а тут ноги ушли в топь по колено. Я попыталась вытянуть их — не сумела. Холодное перышко страха, общего для всех попавших в ловушку созданий, погладило мне спину. В пожаре воплей, среди тонущих в грязи раненых людей и вьючного скота кто-то пытался помочь, кто-то — бежать, уползти по илистым отмелям к любимым или к спасению. Усилием воли я приковала свой взгляд к мужчине, который, увязнув по бедра в протоке, все бился и бился, пока наконец не смялся, будто бумажный человечек.

«Не будь такой, — сказала я себе. — Если встреча с богом назначена сегодня, уйди красиво».

Эта мысль отрезвила меня. Какие бы детские страхи ни засели в моих костях, я давно повзрослела. Смерть еще не занесла жало, так чего мне страшиться?

Я снова занялась собой. На этот раз действовала медленно и обдуманно. Ноги крепко увязли, но обнаружилось, что они чуть скользят в кожаных штанинах. Распустив пояс, я сумела немного вытянуть ноги, но дальше ткань изнутри зацепилась за пристегнутые к бедрам ножи.

Хоровые вопли у меня за спиной перешли в визг. Оглянувшись через плечо, я увидела, что по протоке бесшумно скользят полдюжины крокодилов — над мутной водой выступали только спины и глаза. Один нырнул, и тут же женщина, в панике баламутившая воду, с последним ошалелым визгом скрылась под водой.

«Не спеши, — велела я себе и, запустив руку в штаны, по одному вытащила ножи и разложила их перед собой на вязкой тине. — Не спеши».

Избавившись от оружия, я смогла продвинуться дальше. Наклонилась, запустила в ил пальцы и мало-помалу, как змея из старой шкурки, выскользнула на свободу. Конечно, свобода еще не означала безопасности.

Обвалившаяся часть переправы сбросила в трясину более сотни людей. Из них добрая половина завязли и бились, истекали кровью, орали — иными словами, всеми способами привлекали самых жадных хищников дельты. Будь я одна, попробовала бы тихо и медленно выбраться на безопасное место, но нас уже окружали крокодилы, и змеи пробовали воздух быстрыми раздвоенными язычками, так что на «тихо и медленно» не осталось времени. В двух шагах от меня ленивые воды протоки уже поржавели от крови.

Выход был очевиден. Пролет упал боком, обломки опор торчали, как сломанные ноги, остатки перил на западной стороне ушли в ил и скрылись в камышах, а восточные легли плашмя и походили теперь на мост без настила. Мне до них было футов пятнадцать, зато, если преодолеть это расстояние и выбраться на перила, до уцелевшей переправы осталось бы всего сто шагов. На эту сотню шагов приходилось с десяток проломов, но и то было лучше, чем месить грязь или пускаться вплавь по извилистым протокам.

Шаря глазами по образовавшемуся мосту в поисках удобного пути, я обнаружила, что мои свидетели уже там. Коссал стоял на перилах, скрестив руки на груди. Эла сидела на бревнах верхом, болтая ногами. Она пристроила на плече раскрытый зонтик, укрыв лицо от солнца. Старший жрец указал на меня — Эла прищурилась, улыбнулась и помахала мне рукой. Словно выбрались на пикник или на концерт под открытым небом, а жуткие вопли были лишь какофонией настраивающего инструменты оркестра.

Эла весело махала рукой, и сквозь сумятицу криков ко мне долетели ее слова:

— Ну что ты там, Пирр? Идем уже!

Я подобрала ножи и приладила их к голому бедру. Выбравшись из штанов, я осталась в подштанниках, но исподнее — плохая защита от змей и крокодилов. Лучше было поскорей выбираться из болота, а значит, предстояло пройти напрямик через кучку увязших в иле между мной и мостками людей.

Два крокодила подбирались к ним с юга. Одна женщина — тонкая как тростинка — свирепо колотила четырехфутовым обломком жерди, отгоняя животных, а двое мужчин тем временем тянули из трясины еще одну спутницу. Пока ей удавалось отбиться, но ясно было, что долго она не продержится. Тот крокодил, что поменьше, уже отвернул, подбираясь к ней сбоку. К тому же женщина, стоявшая выше колена в кровавой жиже, так увлеклась крокодилами, что забыла о прочих опасностях дельты.

Я обогнула ее сзади, нацелившись на ближайший участок переправы в обход этих четверых, чтобы меня не втянуло в заваруху. И только оказавшись вблизи обломившегося пролета, осознала, как высоко торчат перила. На переправе могли разъехаться две телеги, и когда широкий настил опрокинулся набок, он, даже частично уйдя в ил, образовал стену в два моих роста.

Вопли на западе взметнулись выше прежнего. Я покосилась туда: двое брели по отмели, стремясь, как и я, к спасительным мосткам. Третий, отставший, упал на колени, разинув рот в ужасающем вое. Вода вокруг вскипала красноватой пеной.

— Квирны! — вскрикнул кто-то, будто, назвав рыб по имени, мог отогнать стаю.

Первый несчастный зачем-то потянулся к своим товарищам, которым некогда было оглянуться, а потом ушел в мокрую могилу, смешав свои вопли с общим хором. Еще мгновение, и рухнул в протоку еще один и еще — тех, кто не успел выбраться на илистую отмель, пожирали одного за другим.

Мне, к счастью, не было нужды пересекать протоку, а вот с деревянной стеной надо было что-то делать. Из разлома торчали несколько досок, обещавших занозистую и ненадежную опору для рук и ног. К сожалению для меня, совсем рядом отбивалась от крокодилов женщина с жердью.

— Пирр! Ты поднимаешься или как?

Я подняла глаза на Элу, улыбавшуюся мне из просвеченного лучами круга зонта.

— Могла бы сбросить мне веревку, — сказала я.

Она расхохоталась, словно над замечательной шуткой.

— Нет веревки. К тому же так неинтересно.

— Ты не забыла, — брюзгливо добавил Коссал, — что впереди у нас сегодня еще пятнадцать миль? Веревка была бы ни к чему, удержись ты на мосту.

Последнее замечание прозвучало с такой укоризной, будто я нарочно свалилась в протоку.

— Вольно вам идти без меня, — огрызнулась я. — Я догоню.

— Ты его не слушай, — покачала головой Эла. — Мы не прочь подождать. Такое чудесное утро.

Несчастное дурачье в шаге от меня с ней бы не согласилось. Они, спасая подругу, только сами влипли хуже прежнего. Один из мужчин — длинноволосый, с прямым подбородком, тонкий в талии, — не выпуская запястья тонущей девушки, поймал мой взгляд.

— Помоги! — выдохнул он. — Пожалуйста.

Грязь уже поднялась ему до колена и подползала выше. За его плечом женщина с палкой проигрывала сражение. Яростные выпады не помешали крокодилам оттеснить ее к остальным, да еще при каждой возможности отхватывать зубами конец деревяшки. Женщина сдавала. Она и до сих пор держалась на одном отчаянном упрямстве.

— Пирр, — позвала сверху Эла. — Бог здесь справится без тебя.

Я на миг замерла, уставившись на бьющихся за свою жизнь людей. А потом покачала головой:

— Нет. Рано.

Мое решение не подобало служительнице Ананшаэля. По правде сказать, мне не было дела до тяжести его нависшей над нами руки. Мой бог присутствует всегда и всюду. И я ничего не имела против крокодилов, этих великолепных зверей, вполне достойных звания божьих посланцев. Меня растревожила не сама борьба, а бессмысленность этой борьбы. Мы, жрицы, забираем жизнь быстро и чисто. Если этим людям назначено умереть, пусть умрут. Если им назначено сражаться, пусть сражаются. А они вместо того застряли не там и не здесь, в безнадежности, принадлежавшей не Ананшаэлю, а страху и боли. Страх и боль были слишком памятны мне с детских лет. Я и к богу обратилась, чтобы уйти от них.

— Ложись, — велела я, указывая на трясину перед увязнувшей женщиной.

Мужчина тупо вытаращил глаза.

— Ложись, — повторила я. — Ты тонешь, потому что ступни маленькие. Живот большой. Ляг плашмя, пусть она выбирается по тебе.

Он быстро сообразил, кивнул и, с громким чмоканьем вытянув ноги из ила, растянулся перед утопающей ничком. Второй, тоже высвободившись, сел другу на спину и с этой более надежной опоры стал дюйм за дюймом вытягивать спутницу из жестокой хватки реки. Женщина между тем попала палкой прямо по носу крокодилу, вынудив его отступить. Второй, почуяв неудачу, погрузился глубже в воду.

— Тащите ее! — не оборачиваясь, крикнула женщина. — Тащите, чтоб вас!

— Еще немного, — пропыхтел лежащий в грязи. — Ты как, Бин?

Женщина с палкой — видимо, Бин, — упершись руками в колени, глотала воздух. Ей сейчас было не до ответа.

— Бин! — Голос лежащего сорвался от накатившего страха. — Ты цела?

Он, почти уткнувшись лицом в грязь, не мог ее видеть.

— Цела, — ответила я за нее. — Она их отогнала.

— Есть! — выкрикнул второй, когда грязь отпустила увязшую девушку. — Вытянули, Бин. Порядок. Уходим!

— Сюда. — Я указала им на мостки.

Они растерянно застыли, затерялись в лабиринте паники. Объясняться было некогда.

— За мной!

Я повернулась к обломкам досок и полезла вверх.

Стопы и ладони в скользкой грязи предательски срывались даже с самых надежных опор. Местами мне приходилось повисать на кончиках пальцев. Дважды доски с яростным скрипом обламывались, и я еле успевала перехватиться. Опуская взгляд, я видела лезущую следом девушку — ту, что чуть не утонула. Глаза как блюдца, на шее и на спине вздулись жилы. Едва ли ей за всю жизнь приходилось карабкаться куда-то без лесенки, но страх придает сил, а оторвавшиеся под моими ногами доски облегчали путь тем, кто следовал за мной.

— Уже недалеко! — крикнула я.

Женщина встретила мой взгляд, кивнула и полезла дальше.

Мы почти выбрались. Нет, здесь нужно другое местоимение.

Я выбралась, и девушка, и карабкавшийся за ней мужчина. Пока они лезли вверх, двое других — тот, что ложился в грязь, и Бин — лупили палками подползающих крокодилов. Долго они бы не продержались, но этого и не требовалось. Им только и нужно было выиграть время для товарищей, а потом женщина полезла вверх, а мужчина с обломками досок в каждой руке остался отбиваться от хищников. Крокодилы немного попятились, и тогда он, швырнув слабосильное оружие им в рыла, развернулся и тоже стал подниматься.

Я смотрела с перил, еще тяжело дыша от усилия.

— Что ж… — Эла обняла меня за плечи. — Для служительницы Ананшаэля ты сегодня сделала весьма своеобразный выбор.

Я только помотала головой, не находя объяснений.

Крокодилы внизу скрежетали зубами и взбивали хвостами воду.

— Давай, Во! — проревел мужчина рядом со мной, склоняясь к своим. — Еще чуть-чуть! Бин, не останавливайся!

Бин была уже рядом, рукой подать. Она и протянула руку, но тут оторвалась доска, за которую она цеплялась. Она еще зависла на миг, будто на невидимом канате, а потом запрокинулась назад, упала с протяжным воплем. Приземлилась неудачно: застрявшая в грязи нога вывернулась не в ту сторону. Крокодилы, словно одним движением в групповом танце, обратились к ней.

— Дорогу миллионоперстому богу, — пробормотала Эла.

Второй, Во, обернулся. Я успела заметить мелькнувший на его лице ужас.

— Вставай, Бин, — взмолился он. — Поднимайся!

И, увидев, что ей не встать, прыгнул сам.

— Неблагоразумно, — заметила Эла.

— Пока пялимся на эту бестолковщину, в Домбанг не доберемся, — крякнул Коссал.

— С каких пор труды нашего бога стали «бестолковщиной»? — спросила, обернувшись к нему, Эла.

— Наш бог трудится повсюду и беспрерывно, — ответил Коссал. — Будешь задерживаться у каждой умершей в полете мошки? Останавливаться всякий раз, когда сеть вытаскивает из воды пару рыбин?

— Не занудствуй. — Эла пихнула его локтем в грудь. — Это по меньшей мере поучительно.

— Мне ни к чему учиться умирать в зубах ящерицы-переростка.

— Не для тебя, старого козла, а для Пирр.

Эла кивнула на длинноволосого, который умудрился найти опору в глубокой коварной трясине.

— Вот это, — улыбнулась она, — и есть любовь.

— Это глупость, — буркнул Коссал.

— Иногда их разделяет слишком тонкая грань, — пожала плечами Эла.

Пусть грань и была тонкой, живописцы и скульпторы веками умудрялись смотреть на нее лишь с одной стороны. Художники передавали образ любви деликатно — через пухлые губы, смятые постели, изгибы нагих бедер. Крокодилы у них определенно встречались реже. И воплей было куда меньше.

— Ты бы сразился с крокодилом, чтобы меня спасти? — снова толкнула Коссала Эла.

— Ты жрица Ананшаэля, — бросил Коссал. — Полагаю, приняла бы зверя с распростертыми объятиями.

— А он что-то не спешит, — отметила Эла.

Во тоже приземлился неудачно. Сам он не пострадал, но потерял доски, которыми отгонял животных. Два крокодила уже подбирались к раненой девушке. Безоружный Во, обжигая глотку воинственным криком, прыгнул на них. Не знаю, как он очутился на спине ящера, как избежал огромной жадной пасти. Зверь забился, в пену взбил воду, но мужчина держался, обхватив его за шею и прижимаясь лицом к блестящей мокрой шкуре.

— С ними так и сражаются, — сказала я. — Заходят сзади, взбираются на спину. Одной рукой за шею, другой ножом…

— У этого ножа нет, — напомнила Эла.

Бин сумела вырваться из трясины, подтянулась на берег протоки, подальше от свирепствующих хищников, но и от мостков тоже. Ее спутники, стоявшие со мной

рядом, заорали.

— Нож я ему дам. — Я вытянула один из висевших на бедре.

— Даром пропадет, — проворчал Коссал.

— У меня еще много.

Клинок с влажным хлюпаньем вошел в грязь острием вниз, прямо под руку сцепившемуся с крокодилом мужчине. Тот, увлеченный схваткой, не заметил. Сталь блестела на полуденном солнце, но он крепко жмурил глаза. Ослепшая от ужаса Бин сорвалась в воду. Никто-никто не увидел моего броска. Все смотрели на сражение под мостом.

— Беру свои слова обратно, — сказал Коссал.

Эла улыбнулась до ушей.

— Невиданное дело! — Она вдруг подозрительно прищурилась. — Какие именно слова ты берешь назад?

Коссал указал на мужчину: крокодил как раз в этот миг сполз в воду и стал уходить на глубину.

— Очень поучительный образчик любви.

— Любовь — это когда прыгаешь с моста, спасая женщину, — наставительно пояснила Эла.

— Любовь, — возразил Коссал, — это когда кидаешься на смертельно опасного зверя, а потом уж понимаешь: раз схватил, уже не выпустишь. Или он, или ты.

Он проговорил это, не глядя на Элу, но она взяла его под руку и проворковала:

— Уж конечно, я гораздо привлекательнее и любезнее крокодила.

— Самую малость.

Зверь оставался под водой три удара сердца, пять, десять ударов. Вода в том месте, где он нырнул, кипела, будто на дне развели большой костер. Сорвавшаяся в воду Бин упала на колени, и ее вопли взвились на новую высоту. По мутной бурой воде вокруг нее стало расплываться красное пятно.

Крокодил встал в воде дыбом, сбросил человека со спины на берег. Во заметно обессилел, с головы и с плеч стекала кровь, рубаха изорвалась, но он еще не сдался.

— Я иду! — крикнул он женщине. — Просто дотяни до моста, и все будет хорошо!

— Нет, — провизжала она. — Они до меня добрались. Мне конец. Конец!

— Я с этим разберусь, — покачала я головой.

Коссал обратил ко мне испытующий взгляд.

— Звери земли и вод служили нашему богу задолго до нас, — произнес жрец.

— И правила Испытания должно соблюдать, — напомнила Эла.

Мои клинки взлетели, не дав ей договорить. Один вошел точно в грудь женщине, другой рассек горло мужчине и с плеском ушел в грязь.

— Жертвы Испытания назначены песней. — Коссал обратил ко мне серьезное лицо. — Выйти за ее пределы равно провалиться.

Я покачала головой:

— Она сказала, что ей конец, — и была права. Он сказал, что идет к ней, — и ошибся.

Коссал поднял бровь, а Эла просто расхохоталась:

— Полагаю, нас ждет восхитительная прогулка!

Глядя в кровавую грязь, слушая сотрясающие воздух вопли и бой собственной крови в ушах, вспоминая прежние чувства, которые считала вытравленными и забытыми, я едва ли могла с ней согласиться.

Читайте также

Статьи

Что известно об Exodus — будущей научно-фантастической игре от ветеранов Bioware 8
0
6481
Что известно об Exodus — будущей научно-фантастической игре от ветеранов Bioware

Игра, в которой могут пройти тысячелетия.

Художник Эльдар Закиров:
0
69001
Художник Эльдар Закиров: палеонтология, научная фантастика и книжные иллюстрации

Беседа с художником о научной иллюстрации, быстром искусстве и осознанных сновидениях

«Майор Гром: Игра»: фильм против комикса
0
57963
«Майор Гром: Игра»: фильм против комикса

В чём экранный майор превзошёл оригинал — а где оказался лишь его бледным подобием

Говорим о творчестве Йена Макдональда в 130 выпуске «Фантастического подкаста»
0
123807
Говорим о творчестве Йена Макдональда в 130 выпуске «Фантастического подкаста»

Все книги и рассказы ирландского фантаста — в одном выпуске

Читаем книгу: Мер Лафферти — Станция «Вечность» 1
0
69122
Читаем книгу: Мер Лафферти — Станция «Вечность»

Отрывок, в котором сбежавшая от землян одиночка узнает, что земляне нагнали её даже в космосе.

Самые безумные технические проекты XX века: авианосец из айсберга, летающая электростанция и поезд-отель 8
0
104758
Самые безумные технические проекты XX века: авианосец из айсберга, летающая электростанция и поезд-отель

Вопрос даже не в том, как. Главное — зачем?

«Головоломка 2»: наш обзор. Пусть все тревоги унесут единороги! 1
0
111571
«Головоломка 2»: наш обзор. Пусть все тревоги унесут единороги!

Такой Pixar мы и любим. 

«У нас есть реальные герои»: интервью с создателями мультфильма «Невельской» 19
0
119705
«У нас есть реальные герои»: интервью со студией «Мечталёт»

Виталий Тен и Глеб Павленко рассуждают о российском аниме, отечественной истории и перспективах двухмерной анимации.

Спецпроекты

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: