#Вадим Панов #писатели-фантасты #интервью #русская фантастика

«Фантастика двигает нас вперёд». Беседа с Вадимом Пановым

3 апреля 12:00

6726

15 минут на чтение

Этой весной творческий юбилей отметил известный писатель Вадим Панов: 25 лет назад, в марте 2001 года, в продажу поступил роман «Войны начинают неудачники» — первая книга цикла «Тайный город». Мы поговорили с Вадимом о его пути в литературу, четверти века в профессии, любимых литературных циклах, задачах научной фантастики и идеях, которые лежат в основе всего.

«Талант и удача ничего не значат без упорного труда»

Добрый день, Вадим. Я заглянул в архивы и выяснил, что первое интервью «Миру фантастики» вы дали ещё в 2004 году. Могли ли вы тогда себе представить, что будете вновь общаться с нашим журналом — но уже двадцать лет спустя и в статусе одного из флагманов отечественной фантастики?

Я думаю, любой автор, который только начинает писать, надеется и мечтает, что станет известным и популярным. Это абсолютно нормальное желание. Чем бы вы ни начинали заниматься: писать книги, сочинять музыку, играть в группе или создавать бизнес, — нужно всегда ориентироваться на то, что это будет востребовано, привлечёт внимание, выстрелит и окажется чем-то эпохальным. Нужно всегда стремиться к этому.

К большому сожалению, некоторые забывают, что для достижения подобных целей нужно много работать: напрягаться, прикладывать усилия, в чём-то даже себе отказывать. У меня были знакомые, которые, когда я шёл работать за компьютером, отправлялись пить пиво. Что ж, ничего не имею против, каждый выбирает то, что ему по душе, но, когда у тебя есть цель, нужно сосредотачиваться на ней. Помимо таланта, удачи и тому подобного всегда требуется ещё и труд, который никогда не бывает лишним. Не могу сказать, что эти двадцать пять лет я ленился, поэтому, в общем-то, мы здесь и собрались.

Насколько я понимаю, в детстве вы читали много фантастики. А кто были ваши любимые авторы?

Мои любимые авторы менялись по мере взросления, потому что, условно говоря, в десять лет сложно читать того же Нила Стивенсона, однако совсем уж детских авторов я пропустил и сразу перешёл ко взрослым историям взрослых авторов. Сначала была «Аэлита», потом «Гиперболоид инженера Гарина» — тогда как раз вышел фильм, я сначала посмотрел его, потом тут же бросился читать первоисточник. Затем добавился Беляев — помимо общеизвестного «Человека-амфибии» у него много других хороших произведений. Чуть позже познакомился с Грином. Для молодых людей Грин всё-таки сложноват, а сейчас он один из моих любимейших авторов. Романтик, конечно, жуткий, но, наверное, именно поэтому его так приятно читать в любом возрасте.

У Ефремова я с большим уважением отношусь к большим произведениям: «Часу быка», «Таис Афинской», — а вот рассказы его мне не очень нравятся. Точнее, я категорически не согласен с теми идеями, что он там продвигал. Меня не прельщало то, какие изменения у него происходят с людьми в будущем, какими вообще предстают люди будущего в его малой прозе.

Это стало ещё очевиднее на фоне произведений американских авторов пятидесятых-шестидесятых годов. В какой-то момент у меня появился доступ к золотому фонду американской фантастики: Саймаку, Азимову, Брэдбери, Шекли, Гарри Гаррисону, — и вот они выигрывали в сравнении с Ефремовым, потому что показывали людей будущего обычными людьми. Ты читаешь о том, как они летают в космос, и понимаешь: это же обычные, совершенно нормальные люди, с нормальными человеческими реакциями, нормальными человеческими желаниями. Да, не все их желания высокодуховные, встречаются и вполне низменные, но ведь все люди такие. Где вы других-то найдёте?

«Научная фантастика всегда устремлена вперёд»

Несмотря на то что вы выросли на научной фантастике, в литературу вы пришли через городское фэнтези.

Фэнтези я тоже читал: «Властелина колец», «Волшебника Земноморья»… Но, мне кажется, основная причина кроется в том, как именно возник «Тайный город».

У меня же не было сюжета — сначала появился мир. Он вырос из моих записных книжек, из театрального прошлого — оттуда пришли все эти персонажи, которые стали не только отдельными личностями, но целыми семьями. Я, конечно, мог бы сделать их всех инопланетянами, но мне хотелось, чтобы они были пусть и нелюдьми, но нашими, местными. Хотя, если смотреть историю «Тайного города», то все они, люди в том числе, всё равно инопланетяне. Все мы гости на Земле.

Но как только я понял, что у меня формируется мир, близкий по духу именно к фэнтези, я принял совершенно обдуманное, хладнокровное решение ввести в повествование магию. Более того, это позволило мне опереться на нашу историю, наши мифы, некоторые события, которые происходят и сейчас.

В таком магически-фэнтезийном сеттинге созданный мной мир выглядел намного более органичным, чем он получился бы в декорациях научной фантастики.

Однако в итоге вы всё равно вернулись в научную фантастику. Большинство других ваших циклов и одиночных романов: «Анклавы», «Аркада», «Зандр», «Побочный эффект», «(Бес)человечность» — все они ищут ответ на вопрос, что же нас ждёт в ближайшем будущем.

Научная фантастика всегда устремлена вперёд. Все мы хотим знать, что будет когда-нибудь. Возможно, когда-нибудь мы полетим к звёздам. Возможно, когда-нибудь совершим все те открытия, о которых я пишу, на которые я опираюсь в работе над этими циклами. Мне скучно писать о том, как очередной фотонно-ионный звездолёт где-то летает, борется с космическими пиратами, участвует в создании галактических империй и занимается всеми остальными делами, уже давно исследованными в космооперах. Куда интереснее мне посмотреть, каким может стать наш мир через двадцать, тридцать, пятьдесят лет — то есть во времена, которые нам удастся застать.

Например, когда я в 2019 году начал работать над «Аркадой», я написал, что действие цикла развернётся в 2029 году. Нам до этого момента осталось несколько лет. Вот и посмотрим, насколько всё сбудется. Лично я бы хотел, чтобы ничего из описанного там не сбылось, — но едва ли от меня что-то зависит.

Не могу не отметить, что у большинства ваших циклов, чьё действие разворачивается в ближайшем будущем, довольно пессимистический настрой.

Здесь очень тонкий момент. Прогнозируя будущее, нужно прорабатывать два вопроса. Первый касается технологий, в том числе уже существующих. Тут мы берём условную робототехнику, проматываем лет 10– 20, чтобы довести её до пика развития, когда она добьётся всего того, что мы видели в фантастических фильмах, — и смотрим, как тогда изменится мир, как изменится цивилизация.

Со вторым вопросом всё ещё интереснее. У каждой технологии, каждого открытия есть собственник, правообладатель — тот, кто контролирует права на изобретение. Это может быть отдельный человек или какой-то институт: государство или корпорация.

Так вот, придумать можно что угодно, но всегда будут люди, которые это открытие или технологию используют в своих целях. И встаёт очень важный вопрос. Кто и как будет её использовать? К сожалению, если мы посмотрим на тех, кто сегодня вершит судьбы мира и определяет тенденции дня завтрашнего — если мы посмотрим на тех же европейцев, — то ведь они ничего благородного, ничего хотя бы гуманистического предложить не способны. Поэтому любую технологию, которая попадёт к ним в руки, они используют исключительно в своих интересах. Максимум в интересах объектов их зоны ответственности: государства или клана.

Получается такой капиталистический киберпанк, о котором вы и писали в «Анклавах».

Не я первый об этом написал. Если вспомнить «1984», то большинство думают, что Оруэлл изобразил в нём Советский Союз. Но на самом деле Советский Союз он изобразил в «Скотном дворе», а в «1984» он описывал свой мир, своё капиталистическое настоящее, способное превратиться в такое вот будущее.

А Герберт Уэллс? В «Машине времени» он отлично описал, чем закончится капитализм. Помните? Люди поделятся на две касты, каждая из которых не очень хорошо закончит, потому что они обе деградируют.

Капиталистическое движение по природе своей склонно вызывать подобное расслоение. А когда в таком обществе власти получают в свои руки инструмент, подобный современным технологиям, то переход к разделению общества лишь приближается.

Как вы думаете, за те двадцать лет, что миновали с момента выхода первых «Анклавов», насколько мы приблизились к описанному там обществу?

Да мы практически уже в нём живём. Ну, за исключением космического туризма — я имею в виду не разовые полёты миллиардеров в космос за двадцать миллионов долларов, а отель на орбите и всё прочее. Демографические изменения, о которых я тогда писал, уже идут полным ходом, намечается и появление корпоративных зон.

При грамотном прогнозировании это нормальный вариант развития для тех, кто этого хочет. Хоть будущее и поливариантно, тем не менее нужно искать логику, пытаться оценить истинную цель людей, которые нас в это будущее толкают. Поняв, чего на самом деле хотят эти люди, спрогнозировать вариант желаемого ими будущего не так уж и сложно.

А как это совмещается с вашим утверждением, что мы сами творим собственное будущее?

Мы его и творим. Чем лучше мы понимаем, что движемся в то будущее, которого от нас хотят, тем больше у нас шансов это будущее скорректировать тем или иным способом. По крайней мере, я хочу в это верить. Я верю в людей.

«В основе всего лежит идея…»

Начиная новую книгу или цикл, чему вы придаёте первостепенное значение: миру, сюжету, героям или идее, которую вы закладываете в произведение?

Как правило, сначала приходит идея, потому что без идеи в принципе нет книги. Это может быть одно предложение, одно слово, просто желание о чём-то сказать — не важно. Нет идеи — нет книги. Без вариантов.

А говоря обо всём остальном, любая книга должна быть гармоничной. Язык должен соответствовать сюжету, персонажам, темпу повествования. Всё должно сочетаться, сплетаться воедино и работать друг на друга, и только тогда родится полностью гармоничная книга, которую я бы хотел прочитать и, соответственно, написать.

Некоторые люди упиваются красотой языка, и я знаю книги таких людей. Другие упиваются собственным интеллектом, стараются его постоянно выпячивать. У подобных книг есть свои достоинства, они по-своему интересны, но как своего рода литературный эксперимент, любопытный, но не более того. Это книги на один раз. Если человек не понимает, что его книга должна быть гармоничной, что помимо языка существует ещё и всё остальное, что делает книгу книгой, то это не очень интересно. Скажем так, я не фанат «Улисса».

Я думаю, многие с вами согласятся. А что вам интереснее: продолжать прогнозировать новые варианты будущего или же рассказывать новые истории из мира «Тайного города»?

В том-то и прелесть происходящего: если мне что-то не интересно, то я просто такую книгу не напишу. Если идея меня не цепляет, то это не моя идея. Я даже не берусь за такую книгу, физически не могу взяться.

Книга должна меня заводить, мотивировать. Поэтому мне интересно всё, о чём я пишу. Если у меня появляется интересная идея из мира «Тайного города», если у меня складывается сюжет, то я увлечённо работаю. Мне интересно говорить о будущем: если учесть, сколько технологий сейчас развивается в самых разных направлениях, то можно рассказывать о будущем бесконечно — и всё имеет шансы сбыться.

А в какой-то момент мне стало интересно рассказать историю безо всяких фантастических допущений. Так появился следователь Феликс Вербин, и у меня сложился целый цикл детективных триллеров. То есть мне самому интересно, что будет дальше, и я не знаю, что заинтересует меня в следующий раз.

Получается, когда вы пишете одну книгу, вы не знаете, о чём будет следующая?

Не знаю.

Но при этом вы сразу говорили, что «Тайный город» будет длиться долго, а «Анклавы» планировались как законченная история.

Это немного другое. Создавая «Тайный город», я ничего не планировал, у меня не было такого опыта, какой появился за эти 25 лет. Я просто писал роман, просто рассказывал историю, произошедшую в придуманном мною мире. То есть сначала я придумал мир, а потом стал наполнять его историями. Так работать гораздо проще, потому что я уже знаю этот мир, знаю, какие в нём есть противоречия, кто, где, с кем дружит, а с кем воюет, где они готовы договариваться, а что для них под полным запретом, и так далее.

Приступив к работе над первым романом, я понял, что просто физически не смогу запихнуть весь придуманный мир в одну книгу. А пока я писал первый роман, у меня появилось несколько сюжетов для следующих книг. Но я не знал, что выйдет из моего первого литературного опыта. Я не знал, примут ли роман в издательстве,

или же я просто плюну на всю затею, и на этом всё закончится. Но я понимал, что если всё сложится нормально и роман напечатают, то я обязательно принесу в издательство продолжение, потому что история «Тайного города» не уместится в одну книгу.

А «Анклавы» изначально задумывались как законченная история. Я знал, что будет в финале, который теперь всем известен, потому что эта история не могла без него обойтись. Единственное, я не знал, сколько понадобится книг, чтобы к этой концовке прийти.

«Экспериментов я не боюсь»

А как отреагировали ваши редакторы, когда вы сказали, что вашей следующей книгой будет не роман из цикла «Тайный город», а, скажем, «Анклавы» или «Таганский перекрёсток»?

Настороженно. Если я не ошибаюсь, у меня вышло уже книг шесть о «Тайном городе», когда я сказал, что дальше будут «Анклавы», поэтому, естественно, редакторы задумались.

Есть такой стереотип: если автор пишет фэнтези, то он и дальше должен писать фэнтези, а если научную фантастику — то и дальше оставаться в научной фантастике. Я прекрасно понимаю редакторов, которые настороженно относятся к попыткам автора «гульнуть налево», поэтому, принеся рукопись первых «Анклавов», я знал, что её будут пристально изучать. И я очень рад, что текст редакторам понравился. Они осознали, что я могу написать роман в другом фантастическом направлении, и получится неплохо. После этого к моим следующим экспериментам относились гораздо спокойнее.

А экспериментов у вас действительно набралось много. И «Герметикон», эдакий стимпанк в космосе с дирижаблями, и постапокалиптический «Зандр», и триллеры про Феликса Вербина, и «Аркада», и «Непревзойдённые» для детей. А какой эксперимент сильнее всего вам запомнился?

Именно как эксперимент? Наверное, всё-таки «Непревзойдённые», потому что все остальные книги предназначены для взрослых читателей, а для взрослых писать… не скажу, что легче, просто это по-другому. У взрослого человека есть определённый жизненный опыт, способность понимать намёки и полунамёки. Ему не нужно многое разжёвывать. Плюс у взрослого человека есть образовательный базис, и, скажем, для слова «дилижанс» в тексте не понадобится делать сноску с объяснением — и так все всё прекрасно поняли.

С детьми же иначе, тем более с детьми десяти лет, на которых и рассчитаны «Непревзойдённые». Кто знает, что они до этого читали? Кто знает, какой у них словарный запас? Многие дети не любят сноски, поэтому писать нужно так, чтобы сносок максимально избегать. Чтобы всё было более-менее понятно, но язык не получился выхолощенным. Естественно, дети плохо считывают намёки и полунамёки, им нужно всё подавать в лоб. С другой стороны, если напишешь в лоб, то выйдет детская сказка. Мне требовалось пройти по тонкой грани: сделать то, что хочу, при этом не скатиться в излишнее морализаторство и показать какие-то приключения.

Поэтому первый роман об Ириске дался мне тяжелее всех остальных. Наверное, он мне дался так же тяжело, как мой самый первый роман. Но мне кажется, я справился.

А вы не тестировали «Непревзойдённых» на собственных дочерях?

Обязательно. Без тестов было не обойтись, потому что мы, взрослые, читаем совсем иначе. Не знаю, как справляются детские писатели, которые пишут только для детей, но я в своих детских книгах ничего бы не сделал без бета-тестеров, потому что разговор там строился примерно так: «Прочитали? — Прочитали. — Понравилось? — Понравилось. — Всё понятно? — Всё понятно. — А вот это вы поняли? — Ой, а вот этого мы не поняли. — А вот это как? — Это мы тоже не поняли».

А какую самую ценную обратную связь вы от них получили?

С детьми приколов было много, но самую прикольную обратную связь дали китайские переводчики. Они не могли понять одну вещь. В цикле есть детское футбольное поле, и дети между собой называют его «футболкой». И вот китайские переводчики спрашивают меня: «А почему они собрались на одежде? Они что, одежду на землю бросили и встали на ней?» Я говорю: «Это сленг». «А-а, сленг. А сленг чего? Это же одежда».

Любопытно. Перейдём к другому вашему циклу — «Герметикону». Мы уже не раз обсуждали красочность изданий и решение рассказывать часть истории в формате вклеенного в книгу комикса, но меня другое заинтересовало. Вы говорили, что хотели стилизовать книги цикла под романы XIX века. А в чём? В приключенческой стилистике, поведении персонажей, языке?

Во всём вместе. Наверное, ближайшие аналоги — романы Жюля Верна и Луи Буссенара. Я хотел не только стилизовать саму историю (её действие разворачивается в космосе, но в период, напоминающий конец земного XIX и начало XX века), но и описать происходящее языком, близким к языку приключенческих романов. Естественно, на сто процентов это сделать не получилось: современный читатель всё-таки ждёт от современного автора чуть-чуть другого, — но по возможности я старался приблизиться именно к Верну с Буссенаром.

Если я правильно помню предыдущие интервью, то вы говорили, что история Помпилио, как и «Анклавы», должна когда-нибудь кончиться. Насколько близко к её финалу мы подошли?

Достаточно близко на самом деле. Сейчас между мной и «Герметиконом» стоят только отсутствие времени и другие идеи, которые нагло врываются в мою жизнь и говорят: «А-а-а! Сначала про это напиши! Потом про то напиши!». Но «Герметикон» — моя любовь. Я все свои циклы люблю, но именно «Герметикон» занимает в моём сердце особое место.

И выходит он у меня какими-то импульсами. Сначала был первый импульс, и я написал пять романов, потом последовала достаточно большая пауза, затем второй импульс — и я написал ещё пять. Надеюсь, что на этот раз пауза не так сильно затянется и через какое-то время я уже расскажу, что будет дальше. А там повествование уже подбирается к решающему грандиозному противостоянию. Может быть, это какая-то психологическая конспирология — а может, я потому и сдерживаю себя, что мне не хочется заканчивать этот цикл.

«Фантастика учит нас мечтать»

В 2004 году вы рассказывали в интервью, что у вас есть три фильма, которые вы пересматриваете раз в год: «Бегущий по лезвию»,«12 обезьян» и «Матрица». Сохранился ли этот список или, может, расширился?

«Матрица» вылетела. Давно её не пересматривал, а после выхода четвёртой части всякое желание возвращаться к ней и вовсе пропало.

А хватает ли у вас с вашим насыщенным графиком времени на то, чтобы следить за новинками фантастики?

На фильмы времени более-менее хватает. Даже на сериалы. Думаю, по той же причине: кино и сериалы как-то больше на слуху, а когда выходит что-то значимое, то на волне пиар-поддержки нового проекта ты волей-неволей о нём узнаёшь. А вот с книгами сложнее: они не получают такого импульса. Не помогает даже то, что я подписан на довольно много каналов и стараюсь получать информацию о новинках современной литературы.

Фантастика же до сих пор остаётся на обочине литературного процесса. Есть довольно много каналов, чьи авторы вроде как читают и рассказывают о фантастике, но я, при всём уважении к этим людям, такую фантастику не читаю. А есть много блогеров, которые фантастику не читают принципиально — им подавай душевную травму. С такими людьми мне тоже не по пути. Читать откровения — хуже того, иногда выдуманные — какого-нибудь русскоязычного прозаика о том, как он в детстве получил душевную травму, когда его заперли в шкафу, — это само по себе душевная травма.

А вот толковых и грамотных ресурсов, посвящённых именно фантастике, особенно российской, в нашей стране почти и не осталось. Вот разве что «Мир фантастики» как-то ещё старается, несмотря ни на что.

А насколько вообще для профессионального писателя важно читать книги других авторов?

Очень важно. Но важно ещё — как читать. Кто-то читает просто из любопытства: а что там написал тот или этот? Кто-то читает для удовольствия, потому что ему нравится фантастика и он в принципе готов читать всё, что выходит. А кто-то черпает так новые мысли и новые идеи. Лишних знаний не бывает. Мне в принципе интересно, куда мы движемся, кого можно читать или за кем стоит наблюдать через год или два. Читать не просто важно — это естественно.

А что можете пожелать на прощание читателям нашего журнала?

Некоторые люди совершенно искренне считают, что фантастика превращает людей в инфантильных существ, которые хотят только закуклиться в неведомом мире и тихонечко там жить, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. На самом же деле фантастика учит мечтать. Учит стремиться туда, где мы ещё не бывали.

В классической научной фантастике всегда проигрывали не слабаки, а дураки. Поэтому фантастика учит познавать новое. Учит, что знания не бывают лишними. Учит, что нельзя останавливаться на достигнутом — нужно всегда ставить перед собой новые цели. Фантастика — это литература, которая идёт вперёд. Которая двигает нас вперёд.

И если вы читаете «Мир фантастики», я надеюсь, что вы читаете и фантастические книги. Я надеюсь, что вы — мечтатель в самом хорошем смысле слова. Что вы мечтаете о том, чего можно достичь, и стараетесь этого достичь. И всё у вас обязательно получится.

Если вы нашли опечатку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Алексей Ионов

Журналист, переводчик, издатель, лентяй. Любит писать лонгриды и заваливать сроки.

#Вадим Панов #писатели-фантасты #интервью #русская фантастика