11

У нас на сайте — первые пять глав романа Мэтью Стовера «Герои умирают». Это брутальное героическое фэнтези, в котором за действиями суперзвезды Хари Майклсона следят миллионы зрителей с Земли. Каждая вылазка, где он убивает как простолюдинов, так и королей — лишь очередной выпуск передачи.

В начале книги знакомимся с тем, что происходит и в настоящем мире, и в Надземном.

Мэтью Стовер «Герои умирают». Весь мир — театр. Кровавый

Безжалостный и неудержимый, в Надземном мире он носит прозвище Клинок Тишалла. Он убивает монархов и простолюдинов, негодяев и героев. Он лучший в своем ремесле.

Дома, на Земле, он Хари Майклсон, суперзвезда. За его приключениями следят миллионы фанатов. Чтобы низшие касты не бунтовали, была создана система развлечений, основанная на новейших технологиях, которые позволяют отправлять актеров в Надземный мир – аналог нашей планеты в другой вселенной.

Случилось так, что Майклсон нажил себе крайне опасных врагов. Его жена пропала в трущобах Надземного мира. Чтобы спасти ее, он вынужден пойти на самый большой риск в своей жизни: сыграть в смертельную игру с владыками обоих миров.

Возрастное ограничение: 16+. Присутствует грубая лексика.

Роман публикуется в новом переводе Натальи Масловой. Карта выполнена Владимиром Гусаковым.

* * *

Пролог

Каждый час, по всему миру.

Волосы, разумеется, безукоризненны, точеные скулы загорели до золотистости, в точности как у Свободного, но в тонких, словно иглой прочерченных, линиях вокруг глицериново блестящих глаз читается холодное отчаяние, а губы, движущиеся над зубами безупречной формы и белизны, время от времени кривятся в еле уловимой усмешке, исполненной горького презрения к себе.

— Здравствуйте, с вами Бронсон Андервуд. Десять лет я, бессменный ведущий канала «Обновленное приключение», поставляю в ваш дом лучшие студийные проекты со всего мира. И сегодня я с гордостью предлагаю вам нечто особенное, созданное там, где все началось: на Студии Сан-Францисской компании «Приключения без границ». Итак, только сегодня и только у нас: «Из любви к Паллас Рил». Подарочный набор, ограниченный тираж.

Глицериновые глаза стекленеют от восторга, пока он перечисляет все прелести подарочного набора: фрагменты из «Погони за Венцом Дал’каннита» и «Слуги Империи»; несколько часов

«Погони за Шутом Саймоном», включая сцену с заклятием Вечного Забвения; интервью с самим Кейном, Паллас Рил и даже Ма’элКотом, говорящим как от своего имени, так и от имени Ламорака.

— …И наконец эксклюзивно, ограниченным тиражом, прямо из архивов Студии Сан-Франциско: «Когда Часы Жизни остановились!».

Вы, конечно, помните то мгновение, когда Кейн вытащил свою любимую из пылающего полудня на песках арены, обратно на Землю, в безопасное место. Вы видели это онлайн; возможно, вы даже испытали это вместе с самим Кейном. Теперь вы можете пережить это снова и снова, потому что в тот самый миг, «Когда Часы Жизни остановились!», запись Паллас Рил началась заново.

Наше специальное предложение не будет повторяться; подарочное издание с ограниченным тиражом — ваш единственный шанс пережить это драгоценное мгновение, заглянуть в сердце Паллас Рил, когда та стоит на коленях на площадке Трансфера, спасенная от смерти единственным мужчиной, которого она по-настоящему любила. Это ваш шанс увидеть ее глазами, почувствовать ее чувствами. Ощутить, как слезы текут по ее щекам при взгляде на поверженного героя.

Блеск глицериновых глаз чуть заметно тускнеет — наверное, на них осела пыль, — зато улыбка каменеет, как будто губы растянули и закрепили степлером.

— И для того чтобы отметить это невероятное спасение, Студия предлагает вам аттракцион невиданной щедрости: всякий, кто закажет набор сегодня до полуночи, получит в подарок «Часы Жизни» Паллас Рил в специальном персонифицированном издании!

Калиброванные лучшими учеными Студии на основе вашей текущей информации, взятой из глобальной медицинской базы данных, персонифицированные «Часы Жизни» Паллас Рил будут с точностью до секунды отмерять время вашей жизни! Дизайн этого очаровательного прибора позволит держать его на ночном столике, на вашем служебном месте и даже на кухне…

Рекламный блок, такой длинный, что зрители по всему миру успевают забыть, кто эти люди на экране и почему на них вообще надо смотреть, сопровождается бегущей строкой: «Специальное персонифицированное издание „Часов Жизни“ Паллас Рил не предназначено для предсказания длительности жизни. Создано исключительно в развлекательных целях».

1

Когда моя рука касается дверной ручки, во мне пробуждается глубоко погребенный страх и учащает сердцебиение: будет больно.

Я набираю полную грудь воздуха и вхожу.

Спальню принца-регента Тоа-Фелатона можно, пожалуй, назвать скромной, если учесть, что парень, который лежит сейчас на кровати, правит второй по величине Империей Надземного мира. Кровать тоже скромная: восемь столбиков, размер — всего пол-акра. Дополнительные столбики из резного тьеррила с розовыми прожилками, толстые, как мое бедро, поддерживают сияющие бронзовые светильники. Длинные языки желтого пламени, острые, словно наконечники копий, покачиваются из-за сквозняка, которым тянет в невидимый с пола потолочный люк. Я неслышно закрываю за собой дверь, и ее обитая парчой поверхность сливается со стеной так, что выхода уже не найти, если не знаешь, где он.

При каждом шаге мои ноги до колен проваливаются в толстый, словно перина, ковер, так что я как будто иду по яркому, сияющему облаку. Вдруг левый глаз улавливает какое-то движение — что-то малиновое с золотом; я пугаюсь, но это оказывается моя ливрея, одеяние слуги, повторенное в литом серебряном зеркале на дверце платяного шкафа. Шкаф сделан из лакированного липканского крима. Зеркало возвращает мне мое зачарованное лицо: светлые рыжеватые волосы, легкий пушок на персиковых щеках. Подмигнув своему отражению, я улыбаюсь ему сухими, будто наждачка, губами, бесшумно перевожу дух и иду дальше.

Принц-регент покоится на подушках, каждая из которых больше всей моей кровати, и мирно храпит. Серебристая бахрома его усов колеблется при каждом вдохе и выдохе. На могучей груди лежит корешком вверх книга: один из серии романов Кимлартена о Корише. Мои запекшиеся губы снова изгибаются в невольной улыбке, — оказывается, Лев из Проритуна сентиментален. Кто бы мог подумать! Что ж, сказки — развлечение для простаков и отдохновение для умных, для тех, кто непрестанно ощущает всю сложность бытия. Я бесшумно ставлю на столик у кровати золотой поднос. Вдруг принц приподнимается на подушках и, не открывая глаз, поворачивается на бок. Кровь застывает у меня в жилах. Перина на кровати колышется, от нее во все стороны плывут волны лавандового аромата. У меня начинает покалывать пальцы. Волосы принца, распущенные на ночь, окружают его голову серебристо-серым венцом. Благородный лоб, ясные глаза, твердый, скульптурный подбородок, который опытный брадобрей нарочно обнажил своим лезвием, оставив пышную бороду вокруг, — именно таким каждый представляет себе благородного владыку. Его конная статуя — та, где он на вздыбленном жеребце, во Дворе богов возле фонтана Проритуна, — прекрасное произведение искусства, памятник на все времена.

Ясные глаза принца вылезают из орбит, когда моя ладонь пережимает ему горло: Профессионалы не тратят времени на бесполезное затыкание рта. Я Профессионал, и потому из его горла вырывается только писк. Попыткам принца вступить со мной в борьбу кладет конец крупный план моего ножа, широкое граненое острие которого повисает в дюйме над его правым глазом.

Я кусаю себя за язык, чтобы слюна смочила пересохшую глотку, и говорю тихо, но твердо:

— Обычай требует сказать несколько слов в такую минуту. Никто не должен умирать без ясного понимания того, за что его убивают. Но я не златоуст, а потому буду краток. — Я склоняюсь над ним, и мы смотрим в глаза друг другу. — Монастыри помогли тебе сохранить Дубовый трон, поддержав твои дурацкие действия против Липке в Войне Долин. Совет Братьев надеялся, что ты станешь сильным правителем и вернешь им долг, удержав Империю от распада, пока не повзрослеет королева-дитя.

Лицо принца багровеет, вены жгутами вздуваются на шее. Надо успеть договорить, пока он не задохнулся. Я выдыхаю сквозь зубы и продолжаю быстрее:

— Однако они поняли, что ты дурак. Твое штрафное налогообложение ослабляет и Кириш-Нар, и Джелед-Каарн, я слышал, что прошлой зимой в одном только Каарне десять тысяч свободных крестьян умерли с голоду. Ты расквасил нос Липке из-за железного рудника где-то в Зубах Богов, а теперь грозишься развязать войну из-за двух жалких провинций на востоке. Ты проигнорировал и оскорбил посланцев липканских купцов, и ты же пренебрег всеми наставлениями Совета Братьев. Поэтому они решили, что ты больше не годишься на роль правителя, и неизвестно, годился ли когда-нибудь. Они устали ждать и заплатили мне кучу денег, чтобы я убрал тебя с трона. Моргни дважды, если ты меня понял.

Его глаза выпучиваются так, что, кажется, еще чуть-чуть — и они выскочат из орбит. Ладонью я чувствую, как каменеет его горло. Он шевелит губами, хочет что-то сказать, но голоса нет, а я не мастер читать по губам, поэтому дальше первого «пожалуйста» дело у меня не идет. Впрочем, я и так знаю, что́ ему нужно: выторговать помилование, а то и приют для жены и двух дочерей. Ни того ни другого я гарантировать не могу; если после убийства разразится война за Престол, то им, как и всем остальным, придется выживать своими силами.

Его глазные яблоки начинают пересыхать, и он все же моргает — один раз. Просто удивительно, как иногда тело работает против человека. По условиям контракта я должен добиться от него полного понимания происходящего, а значит, дождаться, когда он моргнет во второй раз. В конце концов, он ведь правитель, а смерть правителя должна быть обставлена пристойно.

Направление его взгляда чуть заметно меняется — старый вояка решил побороться за свою жизнь, и сейчас последует последнее напряжение воли, последний призыв к рефлексам в попытке спастись.

Ну что ж, если выбирать между нарушением приличий и встречей со слугами принца-регента здесь, на девятом этаже высоченного дворца Колхари, откуда мне будет не выбраться живым, то приличия отдыхают.

Я вгоняю нож в глаз принца. Хрустят кости, брызжет кровь. Орудуя ножом, как рычагом, я быстро отворачиваю его голову в сторону: в окровавленной ливрее мне будет не выбраться из замка. Он бьется подо мной, точно лосось, который, собрав последние силы, прыгнул против течения и вдруг оказался на суше. Но это лишь бессознательная попытка тела вырваться и спастись, которая, как обычно, сопровождается опорожнением кишечника и мочевого пузыря. Лужа мочи и дерьма растекается по роскошным атласным простыням — еще один древний защитный рефлекс в действии. Так организм говорит хищнику: «Я невкусный!»

Ну и хрен с тобой. Мне же тебя не есть.

Проходит год, а то и два, и принц наконец затихает. Одной рукой я давлю ему на лоб, другой раскачиваю застрявший в глазнице нож. Клинок выходит, шумно скребя кость, и я принимаюсь за самую неприятную часть задания.

Зазубренное лезвие легко разрезает мышцы, но застревает в третьем шейном позвонке. Я выдергиваю его и меняю угол наклона так, что лезвие входит точно между третьим и четвертым позвонком, нажимаю, и через пару секунд голова отделяется от туловища. Металлический запах крови так густ, что забивает даже вонь дерьма. Желудок подкатывает к горлу, становится нечем дышать.

Я снимаю золотую крышку с подноса, выставляю блюда с горячей едой на стол и кладу на их место голову Тоа-Фелатона, осторожно поднимая ее за волосы так, чтобы ни одна капля крови, стекающая с нее, не запачкала мою ливрею. Потом накрываю голову крышкой-куполом, стягиваю окровавленные перчатки и бросаю их на тело вместе с ножом. Руки у меня чистые.

Поставив поднос на плечо, я делаю глубокий вдох. Легкая часть работы закончена. Пора выбираться отсюда, и хорошо бы живым.

Самый сложный этап отступления — первый: уйти подальше от тела. Потом миновать охрану у входа для слуг; если они не обратят на меня внимания, то можно будет считать, что все удалось, и я выйду из замка раньше, чем по нему разнесется весть о смерти владыки. Адреналин поет в моей крови, ладони покалывает, мурашки бегут по спине. Мое сердцебиение гремит у меня в ушах.

В левом глазу, на самом краю поля зрения, начинает мигать красный квадратик выхода. Я не обращаю на него внимания, привык, а он плывет у меня перед глазами, как световое пятно после того, как поглядишь на солнце.

Я уже иду к выходу, когда служебная дверь вдруг распахивается. Джемсон Таль, старший стюард, начинает говорить прямо с порога.

— Прошу прощения, ваше величество, — торопливо лопочет он, — но прошел слух, будто среди слуг затесался самозва…

Тут Джемсон Таль видит обезглавленный труп на кровати, потом меня и лишается дара речи — он сипит, вращает глазами, краснеет и ощеривается так, будто его душат. Одним прыжком

я подлетаю к нему и с размаху ударяю его ногой в горло. Таль падает, точно мешок с камнями, и теперь задыхается по-настоящему; корчась на голом полу служебного прохода, он ногтями рвет себе горло, пытаясь вдохнуть, в чем ему препятствует сломанная гортань.

А я даже поднос не уронил.

Выход стерегут двое охранников, но с первым я справлюсь легко — по крайней мере, должен. Он вскрикивает и опускается рядом со стюардом на колени, глупец, как будто ему можно помочь. Что, интересно, он думает делать — прямой массаж сердца? Какой от него прок, когда Таль выхаркивает куски дыхательного горла? Зато второго охранника я замечаю не сразу. Он умен: прижался к стене и стоит, поджидая меня.

На обоих длинные кольчуги под красно-золотыми плащами. Из-под круглых шлемов-тазиков, усиленных стальными заклепками, спускаются на шею кольчужные капюшоны. Да, Тоа-Фелатон не жалел денег на дворцовую охрану. Значит, мои ножи бессильны против них. Но ничего, прорвемся — я уже вошел в раж.

Ожидание окончено, я снова счастлив.

Тут более умного охранника осеняет, и он начинает звать на помощь.

Я снимаю крышку с подноса и критически смотрю на Тоа-Фелатона. Его длинные волосы на треть пропитались кровью, однако черты лица почти не исказились, так что его легко узнать, даже несмотря на дырку в глазу. Подняв поднос примерно на уровень груди, я выставляю его перед собой. Крики «На помощь!» стихают так же внезапно, как если бы крикун получил стрелу в горло.

Пока та часть мозга охранника, которая отвечает за обработку внешних сигналов, справляется с тем фактом, что он видит отделенную от тела голову властелина, я выбегаю в служебный коридор; у меня есть две секунды, пока умник опомнится и скажет что-нибудь, кроме «Э-э-э?».

Тупой стражник, который все еще стоит на одном колене возле Таля, вдруг вскакивает и хватается за меч. Я швыряю поднос, он с грохотом летит в одну сторону, голова катится в другую, я вцепляюсь в запястье тупицы, чтобы не дать ему выхватить меч, и с размаху бью его головой в нос. В ушах у меня звенит, зато нос Тупого превращается в кровавую отбивную, а глаза сходятся к переносице. Я локтями захватываю его покрытую капюшоном шею и бросаю его через себя так, что он отлетает назад и сбивает с ног Умного. Мягкая подкладка под кольчугой не помогла: еще отрывая его от пола, я услышал, как щелкнули, разделяясь, его позвонки. Он еще дергается в конвульсиях, когда я перескакиваю через Джемсона Таля, чтобы прикончить Умного.

И тут наступает миг посмертного торжества Теа-Фелатона — сладкая месть, и если он видел ее с того света, то наверняка получил большое удовольствие.

Я уже приземляюсь — прыжок был совсем небольшой, — но при этом смотрю только на Умного, который выкарабкивается из-под Тупого, и не вижу, что моя нога опускается прямо на голову Тоа-Фелатона.

Голова катится, я теряю опору и лечу вверх тормашками, прямо как Элмер Фадд.

В последний момент я ухитряюсь принять удар лопатками, а не шеей, и только тесный коридор спасает мне жизнь: Умный уже замахнулся на меня мечом, но он не учел того, что коридор совсем низкий, а потолок деревянный: клинок воткнулся в него острием и остался висеть. Мне надо откатиться в сторону, но мешает Джемсон Таль, который корчится в агонии рядом, и уж тут Умный все делает правильно. Он больше не размахивает мечом, а сначала обрушивает удар кулака мне на голову, затем изо всех сил бьет меня клинком в печень.

Меч в животе сильно мешает думать, и не только потому, что это больно, но и потому, что клинок зверски холодный. Сталь прямо источает холод, который растекается по телу, высасывая силу из ног. Примерно такое ощущение бывает, когда грызешь кубик льда, только ото льда стынут мозги, а от меча — вообще все, и еще ты чувствуешь, как лезвие ворочается у тебя внутри, кромсая все подряд. Короче, как по мне, удовольствие ниже среднего.

А еще два фунта стали в животе нарушают распределение усилия заклятия, которое делает меня похожим на евнуха-подростка. Магия гаснет, как потерявший питание монитор, электрический разряд ставит дыбом волоски у меня на шее, искры трещат в бороде.

И тут Умный зачем-то вытаскивает из меня меч, хотя мог бы провернуть его во мне, и все дела. Обычная ошибка молодого и неопытного бойца, за которую он сейчас дорого заплатит. Меч задевает ребра — ощущение смешанное, как будто тебе сверлят зубы без анестезии, а рядом кто-то скрипит мелом по классной доске. Темнота на миг застилает глаза. У меня вырывается стон, я содрогаюсь от боли. Умный принимает мою дрожь за агонию — значит точно неопытный.

— Тебе повезло, ублюдок, легкая смерть — подарок для такого, как ты! — бросает он.

На его глаза наворачиваются слезы — видимо, он оплакивает своего поверженного владыку, — и мне не хватает духу сообщить ему, что я полностью с ним согласен. Склонившись надо мной в тот миг, когда мое заколдованное лицо сменяется настоящим, он вытаращивает глаза и с почтительным трепетом в голосе говорит:

— Эй, да ты похож… ты прямо вылитый Кейн! Ты ведь он, да? Ну конечно, кто же еще мог… К’хул Всемогущий, я убил Кейна! Я стану знаменитым.

Как бы не так.

Носком правой ноги я, как крюком, цепляю его за лодыжку, а левой бью в коленку. Она с хрустом ломается, и стражник с воем рушится на пол бесформенной кучей. Слабое место любой кольчуги: хорошо защищает все, кроме суставов, особенно если гнуть их не туда, куда им определено сгибаться природой. Однако меч он не бросил: что ж, надо отдать ему должное, он не трус.

Одним прыжком, точно акробат, я вскакиваю на ноги, чувствуя, как что-то отрывается у меня внутри. Стражник снова тычет в меня мечом, но лежа это делать неудобно, так что он невольно замедляет движение, а я ладонями ловлю его меч за плоскость клинка и вышибаю его ударом ноги в запястье. Пока меч кувыркается в воздухе, я перехватываю его за рукоять и заношу над жертвой.

— Жаль, парнишка, — говорю я. — Из тебя вышел бы толк, останься ты жив.

Коротким замахом я бью его в верхушку уха под стальным шлемом. Кольчуга не дает лезвию пройти внутрь, но этого и не нужно: я отлично управляюсь с мечом, вот и сейчас одной только силы удара хватило, чтобы прикончить парня, раскроив ему череп.

Я беру минутную паузу, чтобы перевести дух и оценить свои шансы. Спина и живот мокрые, значит меч прошел насквозь; внутреннее кровотечение наверняка тоже есть. Шок наступит через десять минут плюс-минус, зависит от типа повреждений.

Десять минут, чтобы спуститься с восьмого этажа дворца Колхари, выскочить на улицу и затеряться в толпе Старого города Анханы, и все это с отрубленной башкой под мышкой. Тревогу уже подняли, я истекаю кровью, но это еще не причина бросить ее здесь. Башка нужна как доказательство, без нее мне не заплатят. Да и вообще, вид у меня такой, что даже с отрезанной головой в руках хуже не станет. Кровь течет по ногам спереди и сзади — такое не скроешь, везде, куда бы я ни пошел, за мной останется след. И тут я слышу топот — бегут люди, много людей, и обуты они в сапоги.

В левом верхнем уголке глаза снова начинает мигать красный квадратик выхода.

Ладно. Согласен. Пора сматываться.

Я тоже мигаю, синхронизируя движения век с пульсацией квадратика. Служебный коридор и мертвые люди в нем тают.

2

Хари Майклсон открыл глаза, когда представительница компании «Моторола» сняла с его головы шлем, и слегка скрипнул зубами, пока она медленно вытягивала из его шеи катетер с иглой для внутривенных инъекций — не больно, но все-таки неприятно. Прикрыв рот рукой с мозолистыми костяшками, он кашлянул, и девушка тут же поднесла ему бумажный стаканчик вместо плевательницы. Хари медленно, со смаком потянулся, так что захрустели суставы, и сел, подавшись на край просмотрового кресла и упершись локтями в колени. Его прямые черные волосы взмокли от пота, глаза, почти такие же черные, как волосы, покраснели. Он отвернулся от девицы из «Моторолы» и спрятал лицо в ладони.

Она и ее помощница глядели на него щенячьими глазами, как будто просили милостыни, и ему стало тошно.

Из глубин огромного дивана, обтянутого настоящей телячьей кожей, раздался голос Марка Вайло:

— Ну, Хари? Как? Что скажешь?

Хари глубоко вдохнул, выдохнул, поскреб бороду, потер желтоватый шрам на крючковатом, дважды сломанном носу. Говорить не было сил. Втайне от всех он называл это посткейновским синдромом: сокрушительная депрессия, похожая на ломку наркомана, накрывала его каждый раз, когда он возвращался на Землю и опять становился Хари Майклсоном. Сегодня, правда, было не настоящее Приключение, а так, повтор записи трехлетней давности, но и этого хватило.

Хотя если уж быть честным, то до конца: дело не только в синдроме. В животе как будто открылась зияющая дыра, точно он глотнул кислоты и она прожгла его насквозь, прямо через шрам, который оставил на его печени меч Умного охранника. Ну почему из всех Приключений Кейна они выбрали именно это? Что он задумал, этот Вайло, черт его побери?

Привести его сюда и заставить пересмотреть именно эту часть «Слуги Империи», именно этот фрагмент — это ли не утонченная жестокость, это ли не пытка вроде той, когда свежую рану сначала посыпают солью, а затем выжимают в нее лимон? Боль рвала его изнутри, грызла, как крыса, забравшаяся в кишки.

В основном он справлялся, делал вид, будто эта мучительная боль, одолевающая его всякий раз при мысли о Шанне, была простым несварением желудка или язвой. Короче, прикидывался, что дыра у него в желудке, а не в жизни. Даже поднаторел в самообмане: несколько месяцев сам верил, будто забыл о Шанне и продолжает жить нормальной жизнью.

Хотя чему тут удивляться? Тренировка — великое дело.

— Хари? — Вайло приподнялся на диване. Голос звучал нетерпеливо, а это опасно. — Я жду. Давай выкладывай.

Хари с трудом вытолкнул из глотки слова:

— Это незаконно, Бизнесмен. Запрещенные технологии.

Представительница «Моторолы» ахнула, словно Свободная при встрече с эксгибиционистом:

— Уверяю вас, данная технология разработана нашей фирмой совершенно независимо…

Вайло заткнул ее одним взмахом руки, в которой была зажата сигара «КонКристо», черная и толстая, как труба паровоза.

— Черт, Хари, а то я не знаю. За дурака меня держишь? Я спрашиваю: кайф есть?

Марк Вайло, мелкий, но боевитый, как бентамский петух, сам пробился наверх, в касту Бизнесменов. Лет ему было, мягко говоря, за шестьдесят, он был сед, кривоног и заносчив — и неудивительно, ведь он единолично владел контрольным пакетом акций компании «Вайло интерконтинентал», предположительно крупнейшего транспортного концерна в мире. Бог и судья в своем огромном поместье в предгорьях Сангре-де-Кристо, он с неумолимостью демиурга вершил карьеру и судьбу своего подопечного: суперзвездного Актера, которого все на свете знали под именем Кейн.

— Кайф? — Хари пожал плечами, вздохнул. Что толку спорить? — Да, штука забористая. Лучше только самому там побывать. — Он повернулся к представительнице компании. — Ваш

нейрохимический ввод — это же подделка, да?

Та протестующе забулькала, но тут уже сам Хари оборвал ее на полуслове усталым:

— Да ладно, хватит.

Его даже порадовало, что сотрудница большой и знаменитой компании оказалась такой непроходимой дурой: будет теперь на что отвлечься на досуге, когда лицо Шанны и холодный упрек в ее глазах снова станут преследовать его. Сколько уже месяцев прошло, и он не может даже вспомнить, когда она ему улыбалась.

«Не отвлекайся, мудак», — мысленно прикрикнул он на себя.

Повернувшись к Вайло, он стал разминать затекшие плечи, надеясь хоть так вдохнуть немного жизни в свой голос.

— Смотри надуют они тебя, Бизнесмен. Эта хрень с мигающим квадратиком… как там они его называют? Синхроморгание?

Представительница «Моторолы» спряталась за сверкающим фасадом профессиональной улыбки:

— Это лишь одна из тех прорывных технологий, которые делают данный продукт уникальным на сегодняшнем рынке.

Хари не обратил на нее внимания.

— Короче, там надо задействовать мигательный рефлекс, чтобы выйти, — продолжал он. — И это не механическая пусковая схема. Она считывает импульс как обратную реакцию индукторов, то есть это уже чисто студийная технология, а ты сам знаешь — Студия офигительно серьезно относится ко всякой такой хрени. И нейрохимический ввод здесь чисто для камуфляжа. Так вводят только снотворное, да и то не всякое, если хочешь знать. Короче, чистая подделка, от начала и до конца. Все ощущения воспроизводятся тем же прямым нейронным впуском, который Студия использует в своих креслах для первых пользователей, — только тут они его навернули до предела. Знаешь, как там смердело, когда я отрезал Тоа-Фелатону голову? Вживую так не воняло. И уровень адреналина задрали так, что я чуть не помер — думал, задохнусь. Да, и еще меч ворочается в кишках слишком больно.

— Но-но, Артист Майклсон… — зачастила представительница, тревожно переглядываясь с помощницей. — Мы должны достоверно воссоздать реальность, иначе нам не поверят…

Хари медленно встал: посткейновский синдром как будто размягчил ему все кости, и он лишь усилием воли держал голову прямо. Однако к нему вернулось еще кое-что от Кейна: отрывистая манера говорить, потаенная угроза в голосе и в ледяной черноте глаз.

Приподняв край туники, он показал девушке два симметричных шрама, один спереди, другой сзади, — след меча, которым Умный стражник проткнул ему печенку три года назад.

— Видишь? Они настоящие. Пощупать хочешь? Так кому лучше знать, тебе или мне?

— Господи, Хари, не будь таким занудным засранцем, — сказал Вайло и снова взмахнул сигарой в сторону представительницы, теперь как бы утешая ее. — Не обращай на него внимания, девочка. Ничего личного, он со всеми такой.

— Говорю тебе, — безжизненным тоном продолжал Хари, — они там напортачили. Если бы меч скребнул меня по ребрам так же больно и в первый раз, я бы вырубился на пару секунд там же. От такой боли можно только стонать, визжать, корчиться или сразу вырубаться. И пока я бы там валялся, тот ублюдок-охранник воткнул бы свой меч прямо мне в горло. Ясно?

Он протянул руку к Вайло и вздохнул:

— Хочешь вложиться в собственные технологии — твое дело. Но я бы на твоем месте не связывался с придурками, которые даже индукционный шлем настроить как следует не могут.

Вайло усмехнулся:

— Никуда я не вкладываюсь, Хари. Я покупаю эту хрень для себя, точка. Даже такой динозавр, как «Моторола», не смеет свободно продавать технологии, копирующие эффекты Студии. А я хочу себе такую штуку, чтобы побаловаться кубиком-другим на досуге, не валяясь каждый раз по две недели на койке, как все первоочередники.

— Ну, как знаешь… Дело твое.

— Хари… — вкрадчиво сказал Вайло, суя в рот сигару. — Не забывайся.

Легкий холодок пробежал по спине Хари в паузе, которая последовала за предостережением Бизнесмена. Представительница компании опять переглянулась с ассистенткой. Вайло, не скрываясь, кивнул на них, словно хотел сказать: «На людях веди себя прилично, сынок».

Хари угрюмо опустил голову.

— Извини, Бизнесмен, — буркнул он. — Я зарвался. Но у меня есть еще один вопрос, если позволишь.

Вайло кивнул снисходительно, как подобает хозяину, и Хари обратился к девушке:

— Те кубики, которые проигрывает это кресло, — это ведь не стандартные студийные записи. По крайней мере, не похоже — стандартные кубики не несут информации о запахе, прикосновении, боли. И вряд ли ваши индукторы в состоянии считывать прямо из нейрохимического канала, а еще компенсировать разницу во времени, следить за дозой и все такое. Вы что, нашли где-то подпольного мастера?

Представительница «Моторолы» нацепила свою лучшую корпоративную улыбку и сказала:

— К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос. Но по условиям контракта Бизнесмен Вайло получит кубики, полностью отвечающие данному оборудованию…

— Довольно, — с отвращением перебил ее Хари и повернулся к Вайло. — Значит, дело обстоит так. Эти идиоты нашли в лаборатории Студии другого идиота, который продает им контрабандные копии. А это значит, во-первых, что ты будешь получать необработанный продукт. То есть Приключение, которое длится две недели, ты будешь переживать в этом кресле в течение двух недель. Никакой разницы с Кавеа, только там ты лежишь в койке, а здесь будешь все время сидеть. И учти, что в этом кресле отсутствует система реакции на движение и нет канала подачи параллельной информации и питания. Во-вторых, они будут непрерывно скармливать тебе контрабанду. То есть между тобой и поставщиком образуется канал связи, и рано или поздно этого придурка со Студии поймают и переделают в киборга. Но еще до того, как он станет Рабочим, студийные копы размотают весь клубок его связей, а информацию передадут друзьям в правительстве. И тогда в твою дверь постучат уже не корректные парни из отдела уголовных расследований, потому что это будет квалифицироваться уже не как техническое правонарушение. Речь будет идти об интеллектуальной собственности и нарушении закона об авторском праве, так что тебя будет ждать встреча с Социальной полицией. А у них даже ты, Бизнесмен, не захочешь оказаться на крючке.

Вайло откинулся на диване и положил голову на подушку, которая тут же приняла форму его затылка. Выпустив облако-другое черного сигарного дыма, он вдруг выпрямился и с усмешкой, от которой гусиные лапки у глаз стали еще заметнее, сказал:

— Хари, ты до сих пор думаешь, как бандит, ты это знаешь? Двадцать лет прошло, а ты как был, так и остался в душе уличным отморозком.

Хари растянул губы в невеселом подобии улыбки: он не знал, к чему клонит патрон, а спрашивать не хотелось.

Вайло продолжал:

— Прогуляйся к пруду, охладись, а я пока тут закончу.

Хари подумал, что было время, когда он счел бы оскорблением не хуже пощечины, если бы кто-то выставил его посреди разговора из комнаты, как малолетку. Теперь он только удивился, и то несильно: было странно думать, что он все еще живет, работает, занимается какими-то делами и даже прикидывается, что в этом есть смысл.

Но в том-то и дело, что во всем этом не было ничего, кроме притворства. Как и в Кейне.

Без Шанны мир опустел, и все в нем стало ему безразлично.

Он кивнул Вайло:

— Конечно. Увидимся.

 1

Карта города в Надземном мире

3

Хари бродил по залитому солнцем каменному кругу, внутри которого искрился пруд, питаемый двумя совершенно одинаковыми водопадами. Творец этого уголка потрудился на славу: лишь едва уловимый запах хлорки да убежденность в том, что природа никогда бы не расположила камни с таким глубоким вниманием к удобству человека, выдавали его искусственное происхождение.

Хари ходил взад-вперед, садился, вставал. Пару раз он порывался отправиться в пустыню, навстречу пронизывающему ветру и бесплодным кучам шлака и отходов с окрестных шахт, но каждый раз на границе искусственного оазиса Вайло он останавливался, возвращался к пруду, и цикл начинался снова. Хари задумчиво глядел на покрытую токсичной грязью пустыню, представляя, как бредет по ней между кучами промышленных от ходов и каждый шаг приближает его к мертвым скалам на горизонте. Да, вряд ли скитания по отравленным пустошам принесут ему облегчение, но и хуже ему от них не станет, это он знал наверняка.

«Да не переживай ты так, — говорил он себе снова и снова. — Не умерла же она, в самом деле». И каждый раз что-то темное в глубине его души отзывалось — а может, лучше бы умерла. Или если бы умер ты.

Если умрет она, его раны начнут затягиваться; если умрет он, то ему будет все равно.

Черт, ну где там Вайло?

Хари терпеть не мог ждать, всю жизнь. Когда ждешь, волей-неволей начинаешь думать, а в жизни Хари было слишком много такого, о чем он предпочитал даже не вспоминать.

Он завертел головой в поисках чего-нибудь, чтобы отвлечься. Взгляд с надеждой остановился на искусственном утесе, по которому стекал водопад, — может, подъем по скользкой от воды пятидесятифутовой каменной стенке поможет ненадолго забыть о Шанне?

Такой тактики он придерживался со дня их развода: заниматься делом. Не давать себе думать. Вернее, думать о чем угодно, только не о ней. И эта тактика ни разу его не подводила, она работала. С ней он проводил целые часы и даже дни, а один раз прожил неделю без единой мысли о Шанне.

Но беда в том, что он всегда был хорошим тактиком и никуда не годным стратегом. Вот и сегодня он чувствовал, что, выиграв все битвы, проиграл войну.

Да и скала не поможет: его натренированный взгляд уже выхватывал на ее поверхности бесчисленные трещинки и впадины, в которые так удобно ставить ноги и цепляться за них руками, что у него не осталось сомнений — их оставили там не случайно. Скала предназначена для лазания, а значит, он с голыми руками поднимется на ее вершину быстрее, чем большинство людей залезли бы туда даже по веревочной лестнице.

Он с отвращением потряс головой.

— Эй, Кейн! — услышал он девичий голос из пруда. — Иди к нам, поиграем!

В пруду плавали, брызгались и в шутку топили друг друга две вездесущие девицы из «Вайло интерконтинентал», которых нанимали для вечеринок. Длинноногие, худощавые, спортивные,

с безукоризненными зубами и такими же грудями, они имели только одно предназначение — развлекать и удовлетворять гостей Вайло. Эти две были просто ошеломительно красивы. Хирургический глянец был частью их бонусной программы на пять лет службы у Вайло, после чего они получали свободу и отправлялись искать свое счастье в других местах. Они явно заигрывали с Хари, выставляя то попку, то бедро или грациозно изгибая покрытую ровным загаром спину так, чтобы сосок мелькнул над водой. Их чары, пожалуй, подействовали бы на него, не будь они так нарочиты.

Но вот та, что окликнула Хари, скользнула за спину второй и привлекла ее к себе; одна ладонь чашечкой накрыла грудь, вторая скользнула под воду, в область паха. Наклонив голову, девушка целовала плечо партнерши, не сводя зовущего взгляда с Хари.

Он вздохнул. Прыгнуть к ним, что ли? Что плохого в сексе с девчонками для увеселений? В отличие от охотниц на звезд, которые имеют привычку путаться у него под ногами, куда бы он ни пошел, профессионалки всегда честны. Они не притворяются, будто он им небезразличен, а ему не надо притворяться, будто они небезразличны ему.

Несколько лет назад он уступил бы соблазну. Но теперь, когда он узнал, что значит любить и быть любимым, когда понял истинный смысл старого избитого выражения «заниматься любовью», он не мог. Ему стало неинтересно. Трахать этих девиц — все равно что совать член в дырку от сучка в доске: трудоемкая и болезненная разновидность мастурбации.

Из-за спины Хари возник слуга в жилете, подпоясанный широким кушаком, с подносом в руке. На подносе стояла крошечная порция виски.

— Лафройг, не так ли?

Хари кивнул и взял виски.

— Э-э-э… Кейн?

Хари вздохнул:

— Называй меня Хари, ладно? Все забывают, что у меня есть имя.

— А-аф… э-э-э… Хари. Да. Просто я хотел сказать, что я твой фанат, я даже, знаешь, это… а, хотя ладно.

— Вот и хорошо.

Однако слуга — кажется, его звали Андре — не ушел, а продолжал маячить поблизости. Хари, глядя на девушек в бассейне, медленно глотнул виски.

Слуга кашлянул и продолжил:

— И конечно, я покупаю только твои кубики. Один раз я даже был первоочередником — пару лет назад, когда Бизнесмен Вайло брал нас с собой на каникулы. Это было круто — мы, конечно, не могли быть тобой, это слишком дорого, но мы были парнем, который называл себя Йотуреем Призраком. Ты его помнишь?

— А что, должен? — спросил Хари, которому сразу стало скучно. Почему-то люди думают, что все Актеры непременно должны знать друг друга.

— Да нет, наверное… просто… я не знаю. Ты убил меня, вернее, его в Анханане, в Крольчатниках.

— А, да. — Хари пожал плечами. Он действительно вспомнил шум в Студии, который поднялся после того Приключения. — Этот парень два дня шел за мной следом, прежде чем я напал на него. Откуда мне было знать, что он Актер? Будь у него мозги на месте, держался бы от меня подальше.

— Так ты даже не помнишь?

— Я много кого убил.

— Господи… — И слуга, заговорщицки подавшись к Хари, дохнул на него красным вином — теперь понятно, отчего он такой смелый. — Знаешь, иногда я даже мечтаю стать тобой… ну, то есть Кейном, понимаешь?

Хари хрюкнул от смеха:

— Ага, представляешь, я тоже.

Слуга нахмурился:

— Не понял?

Хари сделал еще глоток виски — разговор становился интереснее. В конце концов, лучше уж трепаться с фанатом, чем пережевывать в который раз жвачку своих мыслей.

— Мы с Кейном — не одно лицо, понимаешь? Я вырос в гетто Трудящихся в Сан-Франциско, Кейн — найденыш из Надземного мира. Его отцом был паткуанский свободный крестьянин,

который подковывал коней в своей общине и подрабатывал кузнечным делом. К двенадцати годам я стал карманником, но только потому, что был слишком мелким для грабителя. Кейна в двенадцать лет продали работорговцу из Липкана: пришел Кровавый голод и вся его семья медленно умирала.

— Но это же все неправда, понарошку, так?

Хари пожал плечами, опустился на камень и устроился поудобнее.

— Когда я в Надземном мире, где я — Кейн, то все кажется мне вполне настоящим. К этому привыкаешь постепенно. Надземный мир вообще не похож на наш мир, сынок. Там Кейн может делать то, чего я не умею. Он, конечно, не чародей, но где-то близко. Там он быстрее, сильнее и беспощаднее, чем я, хотя, может, и не умнее. Наверное, это и есть магия. Воображение плюс сила воли: ты просто заставляешь себя верить.

— То есть так она работает, магия? В смысле, я никогда по-настоящему не понимал магию, но ты…

— Я тоже, — ответил Хари кисло. — А чародеи — они вообще чокнутые. Понимаешь, они галлюцинируют по команде или что-то вроде… В общем, не знаю. Однажды я был у одного первоочередником. Дурдом тот еще — врагу не пожелаешь.

— Но тогда почему… — Парнишка неловко хохотнул. — Почему ты на такой женился?

«Ну да, все рано или поздно возвращается к Шанне». Хари влил в себя последние капли виски, с усилием проглотил, вздохнул и еле уловимым движением запястья зашвырнул стакан на другой берег пруда, где он разбился о камни: осколки веером сверкнули на солнце, отразив радугу водопада. Хари посмотрел на оцепенелое от ужаса лицо слуги:

— Слушай, может, пойдешь, уберешь, пока Биз Вайло не пришел?

— Господи, Кейн, я не хотел…

— Забудь, — сказал Хари и лег на спину, прикрыв глаза локтем. — Иди убирай.

И стал вспоминать конец «Слуги Империи», когда он лежал головой на коленях Шанны и почти чувствовал слегка мускусный аромат ее кожи, почти слышал ее голос, шепчущий, что она любит его и что он должен жить.

Да, нежась на теплой от солнца скале возле искусственного пруда Бизнесмена Марка Вайло, он грезил о том, чтобы оказаться на загаженной мостовой узкого анхананского переулка и истечь там кровью.

Вдруг кто-то заслонил ему солнце.

Сердце у Хари дрогнуло, он сел, прикрывая ладонью глаза, надеясь…

Перед ним стоял Вайло, полуденное солнце било из-за его спины.

— Я еду во Фриско. Пошли, подброшу тебя до дому.

4

«Роллс-ройс» Вайло качнуло на ответвлении вспомогательных путей. Бизнесмен расстегнул ремень пилота, вернулся в салон для пассажиров и налил себе бокал метаксы. Одним глотком осушив его сразу на треть, он плюхнулся в большое кресло, стоявшее под углом к дивану Хари.

— Хари, мне нужно, чтобы ты снова сошелся с Шанной, — начал Вайло.

Годы общения с высшими научили Хари сохранять каменное выражение лица при любых обстоятельствах. К тому же он ждал чего-то подобного и готовился, хотя жжение в груди подсказывало, что полностью он не будет готов никогда.

Ему казалось, что Шанна окружает его со всех сторон: он не мог повернуть голову без того, чтобы не увидеть вещь, которая напоминала ему о бывшей жене; в каждом слове, сказанном в его присутствии, ему чудился намек на то, что она испытала его и выбросила, сочтя неподходящим.

Хари взглянул в широченное окно, одно из многих по бокам «роллса»: внизу проносились снежные вершины Скалистых гор.

— Мы ведь уже говорили на эту тему, — устало отозвался он.

— Говорили. И я больше не хочу повторять, понял? Помирись с ней. Это приказ.

Хари молча покачал головой. Взглянул на свои руки, которые зажал между колен, как упрямый мальчишка, и вдруг одним резким движением вывернул кисти так, что хрустнули суставы.

— Можно мне чего-нибудь выпить?

— Разумеется, — сказал Вайло. — Сам себе налей.

Хари подошел к бару и, стоя к патрону спиной, притворился, будто выбирает напиток. Наугад набрал на панели код, автомат зажужжал, загудел и изрыгнул фруктовую смесь ядовито-малинового оттенка. Вот и все, других предлогов оттянуть неприятный разговор у него не осталось. Хари взял стакан, глотнул и поморщился.

— Так в чем твоя проблема? — снова начал Вайло. — Я, кажется, уже в третий раз говорю тебе прямо и без обиняков: мне надо, чтобы вы двое снова были вместе. И чего ты тянешь?

Хари покачал головой:

— Все не так просто.

— Мать твою за задницу! Да я тебе жениться на ней разрешил только потому, что она подходит к твоему имиджу. И к моему тоже. Мне надо чуток смягчиться, чтобы задобрить Шермайю Доул, а то она тормозит с продажей мне GFT.

Доулы были Свободной семьей, но Шермайе нравилось баловаться инвестициями, а иногда и бизнесом; еще она спонсировала кое-кого из Актеров, в том числе Шанну.

Вайло глотнул еще коньяка и задумчиво продолжил:

— Зеленые технологичные поля… Ты ведь знаешь, я уже лет пять пытаюсь вклиниться в сельскохозяйственный сектор, а у GFT есть одна синтетическая штука, которая вроде как позволяет собирать урожаи даже в пустыне Каннебраска. Так вот, эта Доул беспокоится, видишь ли, о Рабочих и Трудящихся, которые работают на GFT; я еле убедил ее, что не собираюсь снижать объемы производства после покупки компании. Вот ведь глупая сучка. Короче, я говорил с ней о Шанне, а она заявила мне, что ни в коем случае не станет давить на девчонку; пусть, мол, они — то есть Шанна и ты — сами разберутся, что там между ними. А я давить буду. Эта Доул — дура, к тому же мягкосердечная. Она сама не знает, чего хочет. Вот я и решил, что если снова сведу тебя и Шанну, то, может быть, это поможет мне со сделкой.

Так что давай мирись.

— Шанна сама меня бросила, Биз, — тихо сказал Хари и удивился, как ему стало больно от этих слов. Боль приходила каждый раз, когда он говорил о ней, и он каждый раз удивлялся. —

Что я могу поделать?

— А ей-то что за шлея под хвост попала? — взорвался Вило. — Пять миллионов баб продали бы обе свои сиськи с яичниками в придачу за одну ночь с тобой! Гос-споди боже мой!

— С ночами у нас проблем не было.

Бизнесмен грубовато хохотнул:

— Еще бы!

Хари уставился на шапку малиновой пены в своем стакане:

— Она… э-э-э… черт. Я не знаю. Кажется, она думала, что я не такой, как Кейн. Это… — Он тяжело вздохнул. — Это началось после Тоа-Фелатона, если хочешь знать.

Вайло кивнул:

— Знаю. Потому и дал тебе пересмотреть именно тот кубик.

Хари напрягся, его лицо неожиданно отяжелело.

— Она бросила тебя потому, что ты — задница, — заявил Вайло и ткнул Хари пальцем в грудь. — Она бросила тебя потому, что не могла больше жить с кретином с явными суицидальными наклонностями, который обращался с ней так, словно она — кусок дерьма у него под ногами.

Перед глазами Хари сгустилась красноватая дымка.

— Я никогда… — Но он подавил гнев и продолжил: — Дело не в том, как именно я обращался с Шанной. Хотя, если хочешь знать, я пылинки с нее сдувал.

У него дрогнула рука, и клякса красной пены шлепнулась из стакана на пол «роллс-ройса». Расползающееся пятно было похоже на кровь. Вайло проследил за его взглядом и фыркнул:

— Потом подотрешь. Я еще не закончил.

Он осушил свой бокал и подался вперед, морщины на его лбу стали глубже.

— Я знаю, сейчас ты немного возбужден, но все же послушай меня внимательно. Я хочу, чтобы Шанна вернулась к тебе — без вариантов. Все, что для этого нужно, ты сделаешь. Если ей кажется, что ты слишком… какой-то не такой, значит, черт возьми, стань таким, как надо. Понял? Чего бы это ни стоило. Выполняй.

— Бизмен… — начал Хари.

— Не фамильярничай со мной, Майклсон. Я и так даю тебе слишком много воли. Позволяю тебе огрызаться со мной на публике, корчить крутого чувака и слишком много плачу тебе за это. Пора бы тебе уже начать приносить мне прибыль. И не забывай — ты не один на этом свете зарабатываешь на жизнь, кривляясь перед камерами.

И Вайло откинулся на спинку сиденья, давая Хари время подумать.

В ушах у Хари звенело от еле сдерживаемого напряжения. Он медленно повернулся к бару и осторожно поставил стакан, следя за своей рукой, чтобы та не дрогнула. Потом так же размеренно он повернулся к Бизнесмену Вайло и тихим ровным голосом произнес:

— Да, Бизмен. Конечно.

5

Хари стоял у высокой проволочной изгороди, которая окружала травяную лужайку за Эбби, и смотрел, как Вайло твердой рукой опытного пилота направил «роллс» с газона в небо: автомобиль еще не поднялся над деревьями, а его турбокамеры уже развернулись, заняв полетную позицию. Струя выхлопных газов заставила Хари прикрыть глаза, но он не ушел — стоял, демонстрируя уважение, до тех пор, пока машина не затерялась в плотных кучевых облаках с кроваво-красным исподом — отражением уличных огней Сан-Франциско.

Хари подошел к широкой двери из армированного стекла, ведущей в солярий, приложил руку к окошку сканера и сказал:

— Детка, я дома.

Сканер считал рисунок его ладони, выбрал соответствующий голосовой отпечаток, отключил систему безопасности и отомкнул магнитный замок — все это в доли секунды, то есть со всей быстротой, какую только можно купить за деньги. Конечно, бо́льшую часть работы по отведению в стороны массивных стеклянных пластин, весом не менее семидесяти килограммов каждая, взяли на себя скрытые в стенах силовые приводы; но, судя по легкости,

с какой скользили дверные панели, можно было подумать, что они ничуть не тяжелее старомодных плексигласовых.

Свет зажегся, как только Хари вошел в солярий, а дом сказал ему:

— Здравствуй, Хари. У тебя четырнадцать сообщений.

В солярии стоял чудный антикварный набор гнутых венских стульев. Хари неловко прошел между ними, стараясь не сшибить их ненароком. Свет в гостиной включился, едва он подошел к порогу.

Он сказал:

— Эбби. Запрос: сообщения от Шанны?

— Нет, Хари. Проиграть сообщения?

Дом говорил с Хари, куда бы тот ни пошел: в каждой стене были спрятаны малюсенькие динамики и датчики движения, соединенные с домашним компьютером. В какую бы сторону ни повернулся Хари, голос Эбби все время звучал из-за его левого плеча. Шанну это раздражало и даже пугало, она никогда не разговаривала с домом и все время просила Хари сменить систему, а однажды пристала так, что они едва не подрались.

Хари вздохнул. Стоя в передней на мраморном с розовыми прожилками полу, он бросил тоскливый взгляд на пустую величественную лестницу, которая вела в лоджию второго этажа.

— Да, конечно, — ответил он. — Эбби, проиграй сообщения.

Вспыхнул ближайший стенной экран — тот, что у лифта для прислуги, за лестницей. Поднимаясь, Хари не мог видеть лиц на нем, но узнал голос — это почтительно гундосил его адвокат. Несмотря на то что они оба принадлежали к одной касте Профессионалов, адвокат упорно настаивал на низкопоклонстве. Артисты имели пусть небольшое, но все же превосходство над Юристами.

Хари шагал по пустынным коридорам Эбби, экраны один за другим гасли у него за спиной и вспыхивали впереди, вновь и вновь показывая ему потное лицо адвоката, который рассказывал, что поданное им от имени Хари прошение о повышении его кастовой принадлежности опять отклонили. Он выразил мнение, что препятствия создает Студия, поскольку Хари настолько популярен, что его уход из профессии пробьет ощутимую брешь в студийных финансах, и т. д. и т. п.

Хари вошел в спортзал, где скинул пиджак и брюки, приличествующие его статусу Профессионала. Рассуждения адвоката ничуть его не трогали: он и сам не верил, что его прошение будет удовлетворено. Второе сообщение было тоже от адвоката и гласило, что другое прошение Хари — о пересмотре смирительного приговора, вынесенного его отцу, — также отклонено.

Все остальное оказалось еще скучнее. Местная Профессиональная трибуна просила его принять участие в ближайших выборах, восемь различных благотворительных организаций клянчили денег, и все это вперемешку с приглашениями на программы и просьбами дать интервью сетевым шоу разных журналов. Слушая их, он принял решение модернизировать секретарские функции Эбби, включив в них способность резюмировать сообщения. Жутко дорогое удовольствие — как и все, что связано с ИИ, всеми функциями искусственного интеллекта, — но полезное: так он хотя бы не будет слушать это нытье и видеть умоляющие щенячьи глаза.

Дома он почти все время проводил в спортзале. Комната для упражнений и беговая дорожка вокруг второго этажа были единственными пространствами в доме, которых не коснулась глобальная переделка Шанны. В остальных помещениях своего опустевшего теперь дома Хари чувствовал себя гостем.

В одних только коротких шортах, не надев даже перчаток и обуви, Хари принялся обрабатывать гелевую боксерскую грушу. Гель затвердевал от ударов — чем сильнее бьешь, тем жестче становится, пока не приблизится по уровню сопротивления к человеческой кости, после чего, если поток ударов не прекращался, груша сдувалась с громким треском. Задолго до того, как Хари выплеснул на грушу всю боль и ярость, кипевшие в его грудной клетке, каждый его удар уже впечатывался в гель с убедительным «крак», очень похожим на звук ломающихся позвонков человеческой шеи.

Наконец он почувствовал, как разогревается тело и приходит ощущение расслабления — слишком медленно, так что он вспомнил о своем приближающемся сороковом дне рождения и начал лупить еще сильнее. Скоро он вообще перестал видеть цель: отрывки из ролика об убийстве Тоа-Фелатона мелькали перед глазами, заслоняя грушу.

Это было одно из тех убийств Кейна, которые остались с ним навсегда, вечно торчали где-то в подсознании, и избавиться от них было так же невозможно, как выпроводить незваного гостя из высшей касты: хоть и осточертел он тебе, терпи и развлекай его до тех пор, пока он сам не пожелает уйти.

И Студию ведь не обвинишь: Кейн сам выбрал задание Монастырей, хотя Студия скорее склонялась к войне между Анхананом и Липканом. Войны Надземного мира всегда шли шоу-бизнесу на пользу, давая молодым Актерам шанс отличиться и завоевать внимание публики. Хари ушел прежде, чем Комиссия по назначениям успела собраться на совещание, и тем самым вынудил их проголосовать за заказное убийство. Он хотел доказать им, что убийство принца-регента обязательно дестабилизирует феодальный федерализм Анханана и в Империи начнется гражданская война, а такие войны всегда более кровавы и ведутся с бо́льшим ожесточением, чем войны империй, расположенных на разных концах одного континента и разделенных Большим хребтом.

Он даже не ожидал, что дальнейшие события до такой степени подтвердят его правоту.

Бойня, которую устроили Герцоги Кабинета, когда очертя голову ринулись в борьбу за власть, направо и налево кроша приверженцев своих политических противников, оказалась чудовищно кровопролитной даже по стандартам Надземного мира. Бедняжка Тель-Тамаранта, королева-дитя, от чьего имени правил принц-регент Тоа-Фелатон, так и не успела повзрослеть — она пережила дядю меньше чем на сутки. Герцоги прекрасно понимали, что случись одному из них захватить ее и подчинить своему влиянию, как остальным крышка, и не хотели рисковать. Так что первой жертвой Войны за Престол стала красивая глупышка девяти лет от роду.

Вот почему иногда, молотя кулаками, локтями и даже голенями по груше, Хари представлял вместо нее свою физиономию, и именно себе ему особенно хотелось сломать шею.

«Слуга Империи» стал сюжетом, необычным для эпопеи Кейна, прямо-таки уникальным. Несмотря на свою репутацию, Кейн редко убивал врагов сразу, да еще во сне; зрителям такое не нравится. Публика любит экшен, риск, да и честная драка многим по душе. И все же три года прошло, а ролик с убийством принца-регента Тоа-Фелатона до сих пор часто берут в прокате, в основном из-за необычайной жестокости, которую Кейн проявил, убегая из дворца. Кроме тех двух стражников, он убил четверых мужчин и одну женщину, главного стюарда и самого принца — итого девять человек. Правда, он и сам был смертельно ранен, и нарастающее с каждой минутой сомнение, удастся ли ему вырваться из дворца Колхари живым, добавляло интриги и остроты происходящему.

Будь Кейн тем, за кого он выдавал себя в Надземном мире, то есть местным уроженцем, тот день стал бы последним в его жизни. Даже чудодейственных медицинских технологий Студии едва хватило, чтобы спасти его после срочного Трансфера на Землю. Когда Кейн, истекая кровью, слепой от боли, ввалился в проулок Старого города Анханы, он был почти уверен, что Студия бросит его умирать, ведь он недотянул до назначенной точки перехода.

Но, как оказалось, для него сделали исключение, одобренное на самом верху, иначе этого просто не было бы. Никто, кроме Совета управляющих в Женеве, не вправе принимать подобные решения. Артуро Кольберг, Председатель Студии Сан-Франциско, лично обратился к ним с этой просьбой, а когда к его голосу прибавил свой голос Генеральный директор Студии Тернер, Совет дал санкцию на экстренный Трансфер, который и спас Кейну жизнь.

А ведь срочный Трансфер встречается в студийной практике реже, чем алмазы чистой воды в природе. И это справедливо: какой же тогда интерес, если зритель будет знать: стоит Актеру

столкнуться в Надземном мире с проблемой и его тут же вернут  назад, на Землю? Звезды одного с Кейном калибра и те иногда погибают; такое событие добавляет остроты ощущениям, а именно в надежде на это первоочередники возвращаются снова и снова. А вдруг Приключение, которое ты переживаешь вместе с Актером, станет для него последним? В семьях Свободных и Инвесторов, основных первоочередников, накоплено немало впечатлений, полученных от пребывания в теле Актера, убитого по-настоящему, и первоочередник в реальном времени ощущает то же, что и Актер, чувствует, как жизнь вытекает из его тела.

Вот и он должен был умереть там, в загаженном проулке Старого города, на булыжной мостовой, среди дерьма, огрызков и отбросов: кровь уже пульсировала в его пальцах, когда на его лицо вдруг упала тень, и он открыл глаза.

Хари прижался лбом к горячему от ударов полимерному боку груши и обхватил ее руками — так измученный боксер в клинче повисает на противнике, лишь бы удержаться на ногах. Только его сжимала в своих беспощадных челюстях не усталость, а память. Она трясла его, как терьер трясет пойманную крысу, чтобы одним движением перебить ей позвоночник.

Грязный тупик, тень ложится ему на лицо, он открывает глаза и видит над собой силуэт в ореоле солнечного света…

Это была Шанна, и, разглядев ее, он едва не задохнулся от ужаса.

Шанна оказалась в Анхане по своим делам, точнее, по делам своей героини Паллас Рил; до начала Войны за Престол столица была популярным местом для Приключений. Необычный шум во дворце, вопли паникующей стражи, трубный рев и странная беготня по улицам и закоулкам Старого города привлекли в центр множество Актеров, которые слетелись, как мухи на трехдневную падаль, — каждый надеялся добавить перца своему второсортному Приключению. И надо же было случиться, чтобы из сотен мужчин и женщин, которые охотились за ним в то утро, именно Шанна свернула в темный вонючий тупик и наткнулась на него: он лежал на мостовой, рядом — отрезанная голова Тоа-Фелатона, а клок его пропитанных кровью волос был намотан на кулак Кейна.

Именно Шанна опустилась на мостовую рядом с Кейном и, положив его голову к себе на колени, гладила его по волосам, пока свет мерк в его глазах.

Они были женаты меньше года.

Лучше бы он умер в то утро. Но административные рычаги провернулись, Совет дал добро, и их с Шанной выдернули из одной реальности в другую, такую холодную и неприветливую, по сравнению с которой смерть в грязном тупике Надземного мира — просто счастье.

Они оказались на Земле, наедине друг с другом.

Все время, пока они встречались и он ухаживал за ней, и даже еще некоторое время после свадьбы Шанна верила, что Кейн — это просто образ. Она считала, что в глубине души ее муж — человек порядочный и добрый. Просто другие не видят в нем того, что видит она. Ее иллюзии развеялись в то утро, когда она сидела на мостовой грязного переулка в Анхане, а ее муж лежал головой на ее коленях.

Взглянув вниз, она увидела другую голову — она принадлежала старику и валялась на мостовой, словно пробитый, никому не нужный мяч; из перерезанной шеи торчали какие-то ошметки, на месте вырезанного глаза зияла кровавая дыра — и тогда Шанна впервые заподозрила, что это, наверное, она ошибается насчет Хари, а все остальные правы.

Но их брак на этом не кончился, о нет: это было бы слишком просто. Беда в том, что и он и она привыкли бороться до конца. И вот они вцепились друг в друга мертвой хваткой, как два бульдога, и сначала разругались вдрызг, потом помирились, потом снова разругались, и так до бесконечности. И как всегда в подобных неразрешимых ситуациях, первой выход из тупика нашла умница Шанна — она просто отпустила мужа, разжала хватку и отпустила.

А потом ушла от него сама и, уходя, забрала с собой все, что было в его жизни правильного и хорошего.

Хари оттолкнулся от гелевого мешка и с разворота так саданул по нему ногой, в самую середину, что тот сложился пополам, словно машина, на всем ходу налетевшая на столб. Тогда он вцепился в мешок и попытался сорвать его со шнуров: лупил по нему кулаками и ребрами ладоней, локтями и коленями, предплечьями и голенями, пальцами ног и пятками, даже лбом. Но как он ни старался, сколько ни потел, одно осталось при нем — его гнев. Слишком глубоко он въелся в него, так просто не добраться. А ведь гнев был всего лишь прикрытием боли.

Наконец Хари остановился, тяжело дыша. Нет, все не то. Бесполезно. Сейчас ему может помочь только одно. Надо вернуться в Надземный мир.

Снова стать Кейном.

И непременно, обязательно кого-нибудь убить.

Но убивать было некого, и, как всегда в таких случаях, Хари обратил свой гнев на единственную доступную жертву: самого себя.

Он сказал:

— Эбби, вызови Шанну. Без изображения, только звук.

На экране появилось ее лицо, и от взгляда ее зеленовато-карих глаз ему стало больно, как от удара ножом.

Но это, конечно, был ее экранный двойник; как и сам Хари, она никогда не отвечала на сообщения лично.

— Привет, — сказал двойник так жизнерадостно, искренне и радушно, как будто и впрямь был рад всех видеть. — Я — Паллас Рил, странствующая волшебница. Мое другое имя — Шанна

Лейтон, и я Актриса.

«Шанна Лейтон Майклсон», — добавил про себя Хари.

— Если у вас есть сообщение для одной или для другой меня, пожалуйста, говорите.

Во рту у Хари стало горько. Он не сводил глаз с изящного изгиба ее шеи, чистых очертаний лица, густых, коротко стриженных кудрей. Пальцы дрогнули, когда он вспомнил их шелковистую мягкость. Он мог бы с закрытыми глазами, по памяти восстановить всю ее, каждую черточку, до последней веснушки.

«Я стану другим», — безмолвно пообещал он ее цифровому образу на экране и понял, что все безнадежно. Может, она даже согласится подыграть ему — недолго, всего пару дней, лишь бы Вайло остался доволен, — не исключено, что он еще не совсем безразличен ей и она ему поможет, но дело в том, что у него не поворачивался язык попросить ее об этом.

Если она откажет, ему будет очень больно, а если согласится, еще больнее.

Она не раз говорила, что их разрыв мучителен для нее. Хари не знал, правда ли это, и не мог проверить, по-прежнему ли ей так же больно, как и ему. Он надеялся, что нет.

И вот он стоял перед экраном, пальцы покалывало от волнения, сердце колотилось так, будто только и ждало этого момента. Как будто он искал предлог, чтобы снова появиться в ее жизни.

Давление Вайло стало поводом: теперь Хари было чем замаскировать невысказанную правду — как бы он ни притворялся, после расставания не было и часа, когда бы он не думал о ней.

И все же он не знал, где найти слова, чтобы выразить одну незатейливую мысль: «Твой Патрон и мой Патрон решили, что нам с тобой снова надо быть вместе».

Но говорить было надо, и он, кашлянув, начал:

— Привет, Шанна, это я, Хари. Я тут…

— Одну минуту, — сказал экранный двойник и принял новый облик: темно-синий со стальным отливом костюм, форма Надземного мира, которая превращала ее в Паллас Рил. — Поздравляю! Теперь вы внесены в список моих друзей!

«Друзей? — удивился он. — Так вот мы теперь кто?»

— Поскольку вы в списке друзей, я сообщаю вам, что нахожусь в Приключении и рассчитываю быть дома к вечеру восемнадцатого ноября. Раньше я позвонить не смогу, так что не ждите и не будете разочарованы.

Хари сник. Он совсем забыл: она ведь еще неделю назад отбыла на завершающую стадию своего текущего Приключения. Он прервал звонок, вяло щелкнув по кнопке на стене. Шанна не на Земле. И даже не в одной с ним вселенной.

«Вся моя жизнь, — посетовал он мысленно, — это короткий прыжок в глубокое дерьмо».

Оставляя комментарии на сайте «Мира фантастики», я подтверждаю, что согласен с пользовательским соглашением Сайта.

Читайте также

Статьи

Читаем отрывок из повести «След крови» из цикла «Малазанская книга павших»
0
6167
Читаем отрывок из повести «След крови» из цикла «Малазанская книга павших»

Повествование начинается с дела вокруг лежащего в яме трупа.

Во что поиграть в декабре 2022 года 9
0
11867
Во что поиграть в декабре 2022 года

Хоррор на хорроре хоррором погоняет

«Умирающая Земля» Джека Вэнса и ее влияние на фэнтези 2
0
60055
«Умирающая Земля» Джека Вэнса и ее влияние на фэнтези

Цикл, давший рождение одноименному направлению.

«Сказки Гамаюн 2»: в следующих сериях 1
0
119492
«Сказки Гамаюн 2»: в следующих сериях

Второй том не следует печальной традиции некоторых сиквелов и качественно ничем не уступает первому.

«Андор», сезон 1. Как мрачный шпионский триллер перевернул наше представление о «Звёздных войнах»? 8
0
124696
«Андор», сезон 1. Как мрачный шпионский триллер перевернул наше представление о «Звёздных войнах»?

Новое прочтение «Звёздных войн»: никаких джедаев и пришельцев, только психологическая драма и закоулки космо-Лондона.

Чем закончились «Ходячие мертвецы» и что ждёт их вселенную 22
0
198959
Чем закончились «Ходячие мертвецы» и что ждёт их вселенную

Рассказываем историю сериала, говорим о том, чем он кончился (спойлеры!), и об отличиях от комикса.

Обзор Evil West: дикая, дикая категория Б 5
0
258459
Обзор Evil West. Дикая, дикая категория Б

Бюджетная God of War про Ван Хельсинга

1899 вопросов — и ни одного ответа. Стоит ли смотреть новый сериал от создателей «Тьмы» 5
0
328705
1899 вопросов — и ни одного ответа. Стоит ли смотреть новый сериал от создателей «Тьмы»

Кому сериал понравится, а кто будет в ярости? И правда ли, что его украли из какого-то комикса?

Спецпроекты

Top.Mail.Ru

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: