11
1

Подобно многим полным людям, Успенский поначалу производил впечатление человека мягкого и флегматичного, отчасти даже сонного, однако на самом деле обладал бодрым парадоксальным умом и мгновенной реакцией. Вот уж кто никогда не лез за словом в карман! Всякая лесная тварь, которая бы рискнула посостязаться с этим Колобком в скорости мысли, неизбежно отстала бы, но даже и догнав, обломала бы об него зубы. Успенский был сатириком божьей милостью, а сатирик и мягкость — вещи несовместные.

Впервые я прочёл его прозу в 1985 году, когда мы с ним оказались на одном семинаре молодых авторов в Дубултах: оба провинциалы — он из Красноярска, я из Саратова. Хотя в ту пору Мише было тридцать пять, ни одной книги у него пока не вышло. Спасала периодика (местная и иногда московская), которая требовала от писателя ужиматься до компактного формата — две-три машинописные странички, не более.

Рассказы Успенского той поры проходили «по ведомству» юмористики и, как правило, не имели отношения к традиционной НФ со всей её привычной машинерией. Однако фантастика здесь присутствовала — прежде всего в виде гиперболы, в роли увеличительного стекла. Это стёклышко давало читателю возможность увидеть, как абсурд советской реальности выглядывает из каждой щели и при этом не особенно даже скрывает козью морду.

В рассказе «Министерство лёгкого поведения» партийный назначенец, которого делали начальником Главвертепа, вёл себя как министр какого-нибудь сельского хозяйства, легко разваливая высокодоходную отрасль. Чисто кафкианская ситуация у Успенского оказывалась обыденным служебно-семейным происшествием («Превращение II»), а, скажем, самопроизвольная мутация казённых бумаг попадала в реестр мелких бюрократических ЧП вроде поломки пишущей машинки («Размножение документов»). По иронии судьбы Иркутский университет, который Миша закончил, носил имя Жданова — гонителя Михаила Зощенко. Сам же Успенский, напротив, был продолжателем дела знаменитого тёзки. Правда, в мир Зощенко он проник с неожиданной стороны.

К 1980-м годам, когда дар Успенского-рассказчика уже успел ярко проявиться, режим сильно одряхлел и обветшал. Он не столько злобно вампирствовал, сколько вяло причмокивал брежневской вставной челюстью. Если зощенковских коммунальных гегемонов превращал в идиотов развитый инстинкт самосохранения (шаг влево, шаг вправо — расстрел!), то герои Успенского могли не опасаться за свою жизнь. Чтобы власть от тебя отвязалась, было достаточно лишь в меру сил притворяться благонамеренным идиотом.

Обыватель восьмидесятых громко выкрикивал «правильные» лозунги и вполголоса травил политические анекдоты. Одной рукой голосовал «за», другую прятал в кармане, изображая фигу. Страна, вошедшая в фазу тотального пофигизма, не могла просуществовать долго: любой сбой системы в момент мог обернуться Чернобылем. В финале одного из наиболее известных рассказов Успенского «Дурной глаз» человек с нехорошим взглядом, приносящим людям несчастья, устраивался работать… кем, как вы думаете? Верно, диктором Центрального телевидения!

Перечитайте ранние рассказы Успенского. Многие из них, связанные с ушедшей, казалось бы, натурой, не потеряли своей актуальности: типы исчезли, архетипы остались в неприкосновенности. Российские бюрократы с одной стороны и российские обыватели — с другой, к сожалению, и поныне стирают тоненькую грань между реальностью и чертовщиной. Одни — своими действиями, другие — своим ответным бездействием. Перечитайте заново и первые повести Успенского («Семь разговоров в Атлантиде», «В ночь с пятого на десятое», «Чугунный всадник»), которые вплоть до середины 1990-х можно было найти лишь в малодоступном альманахе «Енисей». События как будто происходят в условном времени и в непонятном пространстве, но мы сразу понимаем: и пространство наше (независимо от названий), и время тоже (независимо от конкретного года). Сказку превратили в Кафку, Кафку сделали былью и отлили в бронзе. Нравится, дружок?

Повесть «Дорогой товарищ король» (1994), впервые напечатанная в белорусском журнале «Фантакрим-MEGA», занимает особое место в творчестве Успенского. Из забавной марк-твеновской ситуации (янки при дворе короля Артура) автор выжал максимум, поскольку отослал в фэнтэзийный мир вместо работящего технаря Хэнка Моргана советского партфункционера Виктора Панкратовича — персонажа, для этого мира не предназначенного. Сюжет был сказочно богат залежами чёрного юмора, который добывался здесь открытым способом. Смех возникал благодаря оксюморону, издевательскому контрасту двух стихий: мира рыцарей, колдунов и единорогов — и мира пленумов, партхозактивов и объективок. Твеновскому Хэнку Моргану понадобилось несколько лет, чтобы развалить к чертям патриархальный артуровский эдем. Виктор Панкратович превратил своё королевство Листоран в выжженную пустыню всего за несколько месяцев. Он выиграл соцсоревнование, догнав янки и перегнав.

Успенский раньше многих понял: языковая среда «совка», формально обезлюдев по ходу юридических катаклизмов, из объекта яростных литературных вивисекций превратилось в пустой грандиозный музей былого Инферно — выставочный ад, которому остро не хватает талантливого Вергилия. И Михаил Глебович стал им. Для писателя повесть о «дорогом товарище короле» оказалась произведением пограничным: в сюжете были приметы перестроечной фантастической сатиры, но появилось уже и другое. Автор предпринял попытку (пока осторожную) средствами сатиры вдохнуть новую жизнь в жанр фэнтези. То есть перед нами был первый подступ к знаменитому циклу писателя — его трилогии о приключениях богатыря Жихаря.

 1

На «Жихаре» остановимся поподробнее. После выхода в свет первого же романа трилогии («Там, где нас нет») отечественный читатель получил право утвердительного ответа на сакраментальный вопрос: «Возможен ли жанр русского фэнтэзи?». Выстраивая фантастический мир, Успенский использовал достижения историков и филологов, но напрочь отказывается создавать околоэтнографическое чтиво в духе Марии Семёновой либо чтиво кваснопатриотическое а-ля Юрий Никитин. В арсенале фантаста были прежде всего языковые игры, перекрёстные аллюзии, вольные ассоциации — и всё это превращало повествование в цепочку уморительных перипетий.

Главный персонаж книги, удалой богатырь Жихарь, вбирал в себя черты былинного добра молодца, сказочных Ивана-дурака и Ивана-царевича, пушкинского Балды и гоголевского Вакулы и ещё много всего — исторического, литературного и вполне современного (на контрасте эпох построено много остроумных «гэгов»). Успенский экспериментировал, сближал миры, прокладывал новые тропы.

И если американцы или западноевропейцы засылали персонажей в привычную, многажды истоптанную страну fantasy, то наш хитроумный автор открывал для героев фантастики совсем не исхоженный в этом жанре край соцарта. Успенский сопрягал архаичный былинно-фольклорный языковой пласт то с современным просторечием горожанина, то с навязшим в зубах казённо-бюрократическим лексиконом советской эпохи. Закрывая первую книгу, читатель догадывался о возможности продолжения: всякий раз, когда Жихарь со спутниками, победив врага, достигали цели, цель оказывалась промежуточной, а поход — незавершённым. И, значит, снова надо бороться и искать, найти и издаваться… Кстати, издательские дела писателя в 1990-е годы наладились: читатель распробовал его книги и полюбил их.

Во второй книге трилогии, романе «Время Оно», Успенский снова возвращался к похождениям своих героев — и самого Жихаря, и его спутника, короля Артура (Яр-Тура), и других. Были задействованы не только фольклорные источники (их автор изучил отменно) и залежи «совковых» стереотипов, въевшихся в наш менталитет, но также и библейская атрибутика — на этом отчасти строился сюжет. Квест был вновь украшен причудливой и неповторимой словесной игрой.

Заключительный роман цикла («Кого за смертью посылать») тоже не уронил планку. Нередко к третьей книге серия выдыхается, герои могут стать плоскими, юмор натужным. В случае с «Жихарем», однако, беды не случилось. Напротив, третий роман, уступая первому в оригинальности, оказался даже ярче, чем предыдущий. Богатырь Жихарь, сделавшейся князем родного Многоборья, не утратил своих лучших качеств. Метод литературного оксюморона по-прежнему действовал безотказно. Если, например, в первой книге запоминался эпизод, где фабула книги Островского «Как закалялась сталь» пересказывалась языком народной сказки, а во второй книге история Жени Лукашина из «Иронии судьбы» превращалась в трагический сюжет японской средневековой прозы (с финальным харакири, разумеется), то в романе «Кого за смертью посылать» читателя ждала подлинная жемчужина — «былинное» переложение популярного голливудского фильма. Вот небольшая цитата из этого дивного хулиганства: «Как во том ли граде Новоерковом, / Не то в Квинсе, братцы, не то в Бруклине, / Не то в бедном во Гарлеме в черномазыим, / А не то на весёлом Кони-Айленде, / А и жил там поживал старинушка, / Поживал там тот ли славный тихий дон, / Славный тихий дон Корлеонушка, / Корлеонушка-сиротинушка / Из далёкой страны Сицилии…» Узнали, конечно, «Крёстного отца»?

Но вернёмся от частного к общему. «Жихаревская» трилогия, где сплелись воедино фантазия и филология, юмор и сатира, заранее обеспечила Успенскому место в Зале славы отечественной литературы (независимо от жанра). Велик соблазн выдать желаемое за действительное и объявить, что своим «Жихарем» Михаил Глебович дал толчок новому направлению в отечественном фэнтези и повёл за собой широкие писательские массы в светлое будущее… Однако переворота не было. То есть толчок жанру он, разумеется, дал, и читателей увлёк блестящей прозой на многие годы вперёд, но школу не создал и коллег за собой не повёл. Такова участь штучных мастеров, Кулибиных от литературы. Успенский был слишком уникален: он был сам себе и направлением, и школой. Неповторимый и незаменимый кустарь-одиночка, тонкий знаток фантастики и фольклористики, Успенский создал чудо-механизм, который работал, но только в руках своего создателя. А без него — никак.

Окажись на месте Михаила Глебовича какой-нибудь сочинитель с дюжинным дарованием и с житейской цепкостью, он бы, наверное, всю последующую жизнь снимал сливки с «Жихаря», ради заработка бесконечно тиражируя приключения одного и того же героя и лишь немного меняя окружающие его пейзажи. Но Михаил-мастер был не таков: ещё пару раз он попытался сотворить из того же материала нечто новое (имею в виду романы «Белый хрен в конопляном поле» и «Невинная девушка с мешком золота»), и дважды из-под его резца выходил примерно такой же каменный цветок, как и прежде. А подлинному таланту скучны самоповторы, пускай мастеровитые и с хорошим коммерческим потенциалом. Он сознательно выбирает дорогу, по которой прежде не ходил, и упрямо идёт по ней, отлично понимая, что на этом пути рискует потерять своего прежнего читателя…

Ставим многоточие. Это не аналитическая статья, и я сейчас не обязан разбирать по косточкам всё, что было написано Успенским за последние годы («Райская машина», коллективные фант-проекты, статьи, драматургия и прочее), взвешивать на критических весах и расставлять пудовые точки над монументальными «I». Пусть этим займутся другие, пожалуйста, — но не я. Покуда Миша был жив, я мог спорить с ним, в чём-то не соглашаясь с его выбором, но сейчас спор окончен, итоги подведены, сослагательное наклонение выглядит неуместно. Уже нет никакого смысла обсуждать, чего он не сделал в литературе, хотя и мог бы, а важно то, что он смог и сделал. И это сделанное перевесит всё остальное.

Биография и цитаты

Черновик 802

Михаил Глебович Успенский родился 29 ноября 1950 года в Барнауле (Алтайский край). Его отец, Глеб Антонинович, работал инженером-электриком, мать, Ольга Николаевна, была преподавателем математики в школе. Но особое влияние на будущего писателя оказала его бабушка, чей жизненный опыт, сильный характер и острое чувство языка серьёзно повлияли на воспитание Михаила Успенского, во многом определив его ориентиры.

Всё закладывается в детстве. Однажды у нас в детсаду все дети отравились, некоторые со смертельным исходом… Бабушка у меня — дочь алтайского крестьянина, крепкого, из саратовских железнодорожных мастеровых столыпинского призыва. Она закончила реальное училище, блестящая память, все стихи из «Чтеца-декламатора» знала наизусть, а от неё выучил и я. И она твёрдо сказала: «Миша больше в садик не пойдёт». Естественно, когда появилась возможность перейти на литературные заработки, я испытал примерно такое же облегчение. Всё, Миша больше в ваш садик не ходок.

Михаил Успенский, из интервью «Литературной газете» (2001)

Успенский полюбил читать с детства. Среди авторов, которые помогли ему сформировать собственную манеру письма, он называл братьев Стругацких и Леонида Леонова, ещё он был поклонником Станислава Лема и латиноамериканских магреалистов. А вот обычный реализм Успенского не привлекал. По его словам, «описывать то, что есть, — самое непродуктивное занятие».

Один мой дед — поляк, так что я в оригинале прочёл в семидесятые всего Лема, это, конечно, сильный культурный шок. Я очень сильно увлекался Борхесом… Маркес, естественно. Если читать латиноамериканских писателей-коммунистов, на их фоне он очень хорошо выглядел. Вообще в семидесятые годы книги выбирались так: заглядываешь в предисловие. Если прогрессивный — г…о, если заблуждался — скорее всего ничего.

Михаил Успенский, из интервью «Литературной газете» (2001)

После армии Михаил Успенский закончил отделение журналистики Иркутского Государственного университета имени Жданова. Затем, сменив несколько мест работы (был электриком и художником-оформителем), переехал в Красноярск, где работал на краевом телевидении и в газете «На объектах агропрома». Успенский был женат на журналистке Нелли Раткевич. Уже будучи профессиональным писателем, работал политическим обозревателем в красноярской газете «Комок».

Я печатался в газете под названием «Комок» — был такой еженедельник, просуществовал лет пятнадцать. Хозяин его благополучно профукал, хотя была ведь хорошая газета. А сейчас ко мне просто никто не обращается, чтобы я писал. Да и к современной журналистике я отношусь с большим презрением, потому что в неё пришли ребята, которые не знают, что такое сектор печати, что такое выговоры и так далее, но уже с рождения знают, что можно писать, что нельзя.

Михаил Успенский, из интервью «Миру фантастики» (2011, №4)

Большое значение для начинающего писателя имели клубы любителей фантастики и многолетнее участие в деятельности литературных семинаров — особенно семинара Бориса Стругацкого, который назвал Успенского самым остроумным писателем фантастической «новой волны», заявившей о себе в восьмидесятые.

Сперва я долго читаю. Я, вообще, почти ничего больше не делаю. Потом я в какой-то особо чувствительный момент кладу книгу на живот и размышляю. Потом сижу у компьютера, пялясь в него и вредно облучаясь. Потом чувствую, что всё придумано, и начинаю писать. Что я при этом испытываю, не всегда понятно: можно токаря спросить, под каким углом он затачивает свой резец, но что чувствует при этом, он сам не знает. Вероятно, кайф. На чисто физическом уровне это выражается в том, что я мрачно подпрыгиваю на кресле.

Михаил Успенский, из интервью «Литературной газете» (2001)

Набив руку как журналист, Успенский переключился на рассказы, которые с 1978 года регулярно печатались в местных изданиях, а также газетах «Литературная Россия», «Литературная газета», журналах «Смена», «Юность», «Огонёк». В 1988 году в Красноярске вышла первая книга Успенского — сборник рассказов «Дурной глаз». В 1990 году в «Библиотеке «Огонька»« появился сборник «Из рассказов Семёна Корябеды». В 1989 году вышел роман «Чугунный всадник», в 1994 — «Дорогой товарищ король». Тексты Успенского обратили на себя внимание особым иронично-сатирическим взглядом на современное общество, который сохранился у писателя навсегда.

Хорошо, что в Красноярске нет… культурной так называемой элиты… Цвет нации, блин… Совершенно омерзительно смотреть, как стилисты и визажисты, поглаживая друг друга, воображают себя солью земли, а какой-нибудь воронежский врач или пермская воспитательница дефективных — они не элита по сравнению с этой швалью.

Михаил Успенский, из интервью «Литературной газете» (2001)

В 1990-е годы вышла юмористическая трилогия о богатыре Жихаре, которая принесла автору широкую популярность: «Там, где нас нет» (1995), «Время Оно» (1997), «Кого за смертью посылать» (1998). Позже Успенский написал ещё две книги о том же мире, но с другими героями: «Белый хрен в конопляном поле» (2001) и «Невинная девушка с мешком золота» (2005).

Первоначальная идея была что-то вроде русской «Алисы», условное фольклорное пространство, в котором действуют ожившие идиомы. Ну например: князь образуется из грязи. Среди вятичей, кривичей, гораздых лечить скотину ветврачей, весёлых бонвиван и рудознатцев-колчедан живёт племя многоборцев, им никто не княжит, многоборцам это надоело, они все дружно плюнули на землю, замесили грязь, она вскипела, и в ней зашевелился князь, который тут же стал их строить. Я как-то раз, без всякой даже мысли о публикации, просто сел сочинять такую историю — и понеслось. Жихарь — это вообще-то я, если скромно.

Михаил Успенский, из интервью «Литературной газете» (2001)

Большую популярность обрели книги Михаила Успенского, написанные им совместно с Андреем Лазарчуком: «Посмотри в глаза чудовищ» (1997), «Гиперборейская чума» (1999), «Марш экклезиастов» (2006, также в соавторстве с Ириной Андронати) — специфический гибрид альтернативной истории, авантюрного фэнтези и ироничной конспирологии.

Загадок в истории столько, что на трёх возах не утянешь. Есть где копать, есть о чём писать. Жалею, что пошёл учиться на журналиста, а не на историка. Поэтому сейчас и приходится добирать. Чтобы не писать про «атаку конных арбалетчиков». И многое в современности становится понятным. Например, в своё время уникальнейшая, утончённая исламская цивилизация была сокрушена вшивыми безграмотными европейскими баронами-крестоносцами и немытыми кочевниками — и только теперь наступает реванш. Но нынешним политологам такое и в голову не придёт. И таких параллелей можно найти в истории множество. История вся — крипто. Но без тайны и жить неинтересно.

Михаил Успенский, из интервью «Независимой газете» (2002)

Участвовал Успенский и в межавторских проектах, хоть и немного. В рамках проекта «Миры братьев Стругацких. Время учеников» он сочинил повесть «Змеиное молоко» (1996) — по мотивам книги АБС «Парень из преисподней». А в 2010-м вышел роман «Остальное — судьба» из серии S.T.A.L.K.E.R.

Если оплата в несколько раз превысит гонорары за мою собственную литературу и если это будет не поперёк души, я бы согласился (писать заказную литературу. — Прим. МФ). Другое дело, что детектив — ещё туда-сюда, но вот под порнографию русский язык не заточен. Когда наша эстрадная певица, коротконогая, с простым лицом доярки, только что вырвавшейся из деревни, говорит «Секс — это всё в моей жизни»… И, вообще, я не понимаю, почему этой сфере придаётся такое гипертрофированное значение. Лично для меня самый бурный секс вполне сопоставим по степени наслаждения с хорошим обедом. Вот кулинарный роман я написал бы охотно.

Михаил Успенский, из интервью «Литературной газете» (2001)

В 1996 году Михаил Успенский принимал участие в создании альтернативно-исторического романа-буриме «Последний полёт «Варяга»«, который сочиняли ещё четверо авторов: Александр Бушков, Андрей Лазарчук, Леонид Кудрявцев и Сергей Федотов. Роман не был завершён, но фрагменты текста сохранились и были опубликованы в интернете Андреем Лазарчуком.

Зачин такой: Ломоносов изобрёл устройство, которое отсеивало негативное воздействие на историю. В итоге году к 1904-му у России уже был космический флот. Но мы эту историю так и не дописали. Заглохло всё из-за того, что было слишком много людей. Вернёмся ли когда-нибудь к ней? Не знаю, может быть. Сейчас просто так много всего этого написано: все эти реваншистские мечты, что Сталин договорился с Гитлером и они всех на уши поставили. «Какой могла быть Россия, если бы власти знали, с какого конца за ружьё браться».

Михаил Успенский, из интервью «Миру фантастики» (2011, №4)

К позднему периоду творчества Михаила Успенского относятся романы «Три холма, охраняющие край света» (2007), «Райская машина» (2009), а также мифологическая серия подростковых романов по мотивам русских былин «Богатыристика Кости Жихарева» (2013) и «Алхимистика Кости Жихарева» (2014). У писателя было много фантастических наград: «Бронзовая улитка» (1992, 1998), «Странник» (1995, 1999, 2005, 2006, 2008), «Меч в камне» (1995), «Золотой Остап» (1996), «Интерпресскон» (1997, 1999, 2010), «АБС-премия» (1999, 2003, 2010), «Звёздный мост» (1999, 2010), «Большой Зилант» (2010), «Мемориальная премия имени Кира Булычёва» (2010), «Серебряная стрела» (2010).

Получать премии всегда приятно, хотя бывают издержки. Так, вёз я как-то из Питера сразу две статуэтки премий — «Странников» с мечами и посохами, а один из них возьми да и пропори мечом флакон с шампунем… Весь рюкзак залил! А ещё нет у меня ни «Аэлиты», ни «Урании» (очень красивые призы), так что стимул есть.

Михаил Успенский, из интервью «Независимой газете» (2002)

Читая Успенского

Поклонники Успенского — «лихого славянского зубоскала» (формулировка А. Бушкова) не будут разочарованы. Шутки в романе следуют одна за другой, и основная их масса посвящена рыночным реалиям новейшего времени… Что же касается всякого рода аллюзий, ассоциаций и ёрнических переделок, то их количество буквально не поддаётся подсчёту.

Александр Ройфе, рецензия на роман «Кого за смертью посылать» («Если», 1999, №5)

Мало найдётся в нынешней прессе сугубо серьёзных вещей, которые сумели как-то отвертеться от того, чтобы Успенский не показал их в сугубо несерьёзном виде.

Сергей Бережной, рецензия на роман «Невинная девушка с мешком золота» («Книжное обозрение», 2005)

Как показало время, книга стала одним из самых популярных романов отечественной интеллектуальной фантастики: пять переизданий, три престижные жанровые премии. Споры о «Посмотри…» не утихают на форумах и по сей день.

Владимир Пузий, рецензия на роман «Посмотри в глаза чудовищ» («Мир фантастики», 2006, №10)

Редко доводится видеть, как маститый, увенчанный множеством наград автор вместо того, чтобы почивать на лаврах, резко меняет стиль и манеру повествования. Роман Михаила Успенского — тот самый уникальный случай… По-моему, это едва ли не лучший роман Успенского — и самое значительное событие в российской фантастике за последние годы.

Василий Владимирский, рецензия на роман «Три холма, охраняющие край света» («Мир фантастики», 2007, №8)

Тот, кто ждёт от «Райской машины» чего-то похожего на трилогию про Жихаря, будет разочарован до невозможности. Место Успенского-сатирика, Успенского-острослова прочно занял Успенский-философ.

Василий Владимирский, рецензия на роман «Райская машина» («Мир фантастики», 2009, №11)

Михаил Успенский верен высокой просветительской миссии: в новой книге он по-прежнему несёт свет знания отрокам и отроковицам, погрязшим во мраке невежества. Иными словами, с шутками да прибаутками перетолмачивает былины, легенды и мифы народов мира на язык, более доступный молодому поколению.

Василий Владимирский, рецензия на роман «Алхимистика Кости Жихарева» («Мир фантастики», 2014, №1)

Оставляя комментарии на сайте «Мира фантастики», я подтверждаю, что согласен с пользовательским соглашением Сайта.

Читайте также

Статьи

Англоязычные читатели о фэнтези-книге «Костяные корабли» Р. Дж. Баркера
0
33191
Отзывы в сети о фэнтези-книге «Костяные корабли» Р. Дж. Баркера

Больше всего читателей в книге подкупил размах событий и продуманное мироустройство.

Вампирша, невеста и обаятельная злодейка: как в сети отреагировали на высокую леди из Resident Evil: Village
0
57298
Вампирша, невеста и обаятельная злодейка: как в сети отреагировали на высокую леди из Resident Evil: Village

Поклонникам хватило всего пары кадров!

Отличные киберпанк-игры, в которые вы ещё не играли 7
0
108428
Отличные киберпанк-игры, в которые вы ещё не играли

Хотите погрузиться в мир хакеров и неона, но в Cyberpunk 2077 мешают баги? Вот подборка не очень известных, но хороших (и не слишком старых!) игр.

Томаш Низиньский «Танец марионеток»
0
120778
Томаш Низиньский «Танец марионеток»

Симпатичное интриганское фэнтези с плутоватыми героями

Прекрасное далёко, будь! Что писали бывшие советские фантасты в двухтысячных 28
0
177675
Прекрасное далёко, будь! Что писали бывшие советские фантасты в двухтысячных

Зиновий Юрьевич Юрьев, Владимир Дмитриевич Михайлов, Ольга Николаевна Ларионова и другие авторы.

Тактика космических войн будущего 7
0
215031
Тактика космических войн будущего

Без крупных галактических сражений не обходится ни одна космоопера, будь то книга или кинофильм. Но далеко не всегда такие сражения представляют собой лобовое столкновение двух огромных флотов в открытом космосе.

Колонии и ксеноморфы: обзор настольной ролевой игры Alien RPG
0
255168
Колонии и ксеноморфы: обзор настольной ролевой игры Alien RPG

Даже если вы далеки от НРИ, книга может занять достойное место на полке с энциклопедиями по фантастическим мирам.

Лучшие фантастические сериалы 2020: продолжения 3
0
236586
Лучшие фантастические сериалы 2020: продолжения

Прощайте, «Сверхъестественное», «Агенты Щ.И.Т.» и «Тьма». Да здравствуют вампиры, андроиды и супергерои. 

Спецпроекты

Top.Mail.Ru

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: